– Читавшие статью Зильберфарба помнят, я думаю, что кучер в маске пытался застрелить Каменского вечером двадцать пятого апреля, около девяти часов. Так оно и было, жители близлежащих домов свидетельствуют, что слышали выстрел. А позднее, во втором часу пополуночи, то есть уже двадцать шестого апреля, этот Павлов проезжал по Караванной и обратил внимание на карету с черным клеенчатым верхом, без фонаря, с кучером в маске. Не будь этой маски, он и не запомнил бы, что карета остановилась возле дома с вывеской табачной лавки внизу. Кучер спрыгнул с козел, распахнул дверцу. Из нее вышел человек, чье лицо Павлов рассмотреть не сумел, и оба они скрылись в подъезде.
Это Иван Дмитриевич и предполагал, но ничем не выдал своего удовлетворения. Остальные тогда лишь все поняли, когда вдова тихо сказала:
– Петр Францевич, это же ваш дом… Почему вы молчите?
– Что ты хочешь от меня услышать? – не сразу ответил Довгайло. – Что я не убийца? Что эти люди в масках не имеют ко мне отношения? Мы знакомы много лет, неужели я должен оправдываться перед тобой? По-твоему, я похож на фанатика, приговорившего Колю к смерти?
– Никто пока не предъявляет вам таких обвинений, – вмешался Зейдлиц. – Но в доме, где вы живете, один подъезд, и я констатирую, что эта карета с кучером в маске остановилась возле него. Хотелось бы знать почему.
– Понятия не имею.
– Значит, в ней сидели не вы?
– Не я.
– А на козлах?
– Послушайте, дорогой мой, мне шестой десяток…
– Может быть, – перебил Зейдлиц, – той ночью эти двое были у вас в гостях?
– Почему вы думаете, что у меня? У нас есть соседи.
– Прежде чем прийти сюда, я поговорил с вашими соседями. Они все отрицают, и у меня нет оснований не верить им.
– А не верить мне у вас есть основания?
– Я хочу взглянуть своими глазами. Дайте мне это письмо, – потребовала Елена Карловна.
Пока они с мужем читали его щека к шеке, Иван Дмитриевич еще раз пересчитал торчавшие из чашек чайные ложечки. На четырнадцать человек их было одиннадцать серебряных, в том числе у него самого, и три оловянных.
– Почему, – шепотом спросил он у вдовы, показывая ей свою ложечку, – таких у вас одиннадцать?
– Господи, да какая вам разница!
– Странная цифра. Обычно бывает шесть или двенадцать.
– Их и было двенадцать. Одна потерялась. Елена Карловна прочла письмо быстрее мужа.
– Успокойся, – сказала она, беря его под руку, – это провокация. Им просто не терпится лишить тебя кафедры. Они не могут простить тебе, что после прошлогодних студенческих волнений ты отказался подписать…
– Ошибаетесь, мадам, – прервал ее Зейдлиц.
– Но это же бред! Мой муж дружил и с отцом Николая Евгеньевича, и с ним самим. Зачем бы он стал убивать его?
– И правда, ротмистр, зачем? – спросил Шахов.
– Затем, что Каменский знал тайну гибели Найдан-вана.
– Какую тайну? Не мог же, в самом деле, этот монгол умереть от сердечного приступа при виде Мефистофеля, который явился торговать его душу!
– Причем никто ничего не знал, кроме Петра Францевича и Николая Евгеньевича, -подхватил Тургенев, – Вы ведь к этому клоните?
– Близко к тому, – согласился Зейдлиц.
– Тогда я солидарен с госпожой Довгайло. Это бред.
– Я сказал, близко, Иван Сергеевич, очень близко, но все же не так. Дьявола здесь, конечно, не было. Если бы мне пришло в голову допустить нечто подобное даже в качестве рабочей гипотезы, я бы не служил там, где имею честь служить. Такого рода экстравагантность у нас не поощряется. Но вся штука в том, что доктор, осматривая труп Найдан-вана, обнаружил у него на пальце свежий порез, как у Намсарай-гуна в «Театре теней». Так записано в протоколе, да и кончик пера, смею думать, тоже был в крови, просто в тот момент никто не обратил на это внимания. Следовательно, в ту ночь князь принимал у себя кого-то, кто знал о его планах сделки с дьяволом и мог сойти за покупателя. Кто-то там все-таки был! Да, был, и вы, господин Путилин, отлично знаете кто. Не правда ли?
В ответ Иван Дмитриевич в той интимной манере, с какой ссылаются на секретную служебную инструкцию, процитировал;
– «Один из лам уверял меня, что при моем знании буддийской философии и умении сосредоточиться на абстракциях я тоже мог бы попробовать себя в искусстве создания тулбо…»
В паузе Рибо спросил:
– Как вы сказали? Тулбо?
Не отвечая, Иван Дмитриевич закончил цитату:
– «Может быть, я и достиг бы в этом кое-каких успехов, но авансом с меня запросили такую плату, что пришлось отказаться от уроков монгольской магии. Цена их превосходила возможности моего кошелька». Так, – подытожил он, – пишет Петр Францевич. Но вы полагаете, что…
– Была у меня такая мысль, – не дав ему договорить, сказал Зейдлиц, – вы правы. Была, но я от нее отказался.
Смысл этого диалога остался загадкой для всех, кроме Довгайло.
– Вы прочли мою статью? – изумился он. – Лелечка, они прочли мою статью в «Трудах Географического общества»! Боже мой! Мне рассказывали, что в полиции и в вашем, ротмистр, ведомстве есть штатные медиумы и астрологи, но я не верил…
– Хватит! – рявкнул Зейдлиц. – Снимите шарф!
