— Волхвы твердят, — сказал он медленно, — ежели не хочешь умереть от жажды, пей даже из лужи… Теперь знаю, что лишних знаний не бывает. Я мог бы и не запомнить, что Аполлон и Артемида пришли из наших земель, наших лесов… Так мне говорил один дряхлый волхв… Отец их — гиперборей Опис!
Могута подпрыгнул, глаза выпучились. Потом опомнился, покачал головой:
— Пусть даже так, хотя это удивительно… Но здесь этих Аполлонов сотни!.. Статуи, барельефы, горельефы… Почему ты искал под этим страшилищем?
— А наш Аполлон был четвероруким. Страшным и могучим! Таким он и пришел в Грецию. Уже потом отмыли, подстригли, приукрасили… И потихоньку стали изображать только с двумя руками.
Могута развел руками в полном поражении. Злость в его глазах уступила место восхищению:
— Да, ты умен и хитер… Не знаю, кто бы еще сумел вот так. Я ведь уже нанимал других! Они не прошли дальше меня. А я искал годы! Уже Филемут после меня искал десяток лет…
Он протянул руку к ларцу. Крышка приржавела, но замка в дужке не было. Владимир сказал остро:
— Ты даже не спросил, что значат последние слова Филемута! Стареешь, Могута.
Могута задержал руку над крышкой ларца. Глаза расширились:
— Да… Слишком много свалилось на мои плечи сразу. И на мою голову. Я не становлюсь моложе. Что ты ему сказал… о рыбацкой деревне?
— Я не хотел, чтобы он умирал с улыбкой на своей поганой харе.
Могута держал глазами лицо Владимира. Пальцы коснулись крышки ларца, но не открывал, все еще всматривался:
— Да, ты сумел ее погасить сразу… Что это было?
Владимир с трудом оторвал взгляд от крышки ларца:
— Почему ты решил, что ты как трухлявый пень на ветру?
Он помнил, что Могута насчет трухлявости не говорил, но удержаться и не кольнуть было трудно. Могута потемнел, провел кончиками пальцев по крышке, сметая комочки земли. Голос снова стал хриплым, как в прошлый раз:
— Это не твое дело. Когда погиб мой сын…
— Я это знаю, — прервал Владимир без всякого почтения. — Но я узнал еще и то, что когда он ездил с твоим караваном, он всегда останавливался в Либице. Нужно было или не нужно, он всегда торчал там хотя бы неделю. Ты в самом деле пень, если не знал.
Могута нахмурился:
— Что за чушь! Я бы знал.
— Откуда? Он боялся твоего гнева.
— Чушь, — повторил Могута с некоторой неуверенностью, — Я его любил, как никого на свете.
— Нет, — покачал головой Владимир. — Он знал твои планы насчет него, а та женщина была из бедных и простых. И он боялся тебе сказать… В той деревне знали одного Могуту — твоего сына. У него родился сын, но он и тогда смолчал, никак не решался сказать тебе. Ты в самом деле такой зверь? А еще через три месяца он погиб.
Могута смотрел с недоверием, рассерженно, потом в глазах мелькнула отчаянная надежда:
— Ты хочешь сказать, что у меня есть… внук?
Владимир пожал плечами:
— Разве я это хочу сказать? Это я уже сказал. Догадайся теперь, что я хочу сказать.
Могута быстро посмотрел на ларец. Лицо озарилось пониманием:
— Ты хочешь и мою долю за адрес моего внука?
Владимир, который именно это и хотел сказать, посмотрел в лицо старого купца, внезапно качнул головой:
— Не угадал. Ты мне нравишься… а правда, что ты жил на Ляшской улице? Тогда наши дома были рядом. Я ничего за адрес не возьму. Считай это подарком. Но только не внук тебя ждет…
Могута дернулся, глаза расширились в испуге. Надежда сменилась страхом:
— Что? Он тоже погиб?
— Нет, жив и здоров. Только тебя ждет не внук, а… внуки. Второй родился через полгода после гибели твоего сына. И хотя я твоего сына никогда не видел, но глядя на тех парней, я сразу сказал бы, что они твои двойняшки. Только лет на сорок моложе.
Могута схватился за сердце. Мгновение смотрел выпученными глазами на Владимира, затем подхватился и начал торопливо собираться. Владимир выждал нужное время, дернул за рукав и указал на ларец:
— Отдели мою долю. Мне надо возвращаться, иначе меня выгонят со службы.
Могута хлопнул ладонью по крышке ларца, приподнял, заглянул, остро посмотрел в лицо молодого воина:
— Ты даже не просишь увеличить свою долю? За помощь с… этими неприятностями?
— Считай, что я это сделал в свое удовольствие.
— Ты хоть знаешь, сколько здесь?
Владимир сказал дрогнувшим голосом:
— Судя по весу… много. Очень много.
Могута несколько мгновений смотрел неотрывно в побледневшее лицо своего наемника. Внезапно коротко хохотнул:
— Не знаю, от сердца это у тебя… или от великой хитрости. Но я все еще родянин, хоть и ношу крест. Это здесь говорят: стыд не дым, глаза не выест! Но я не могу позволить, чтобы мне, славному и гордому Могуте делал подарки бедный этериот, а я в ответ только сопел да кланялся. И богател, теряя совесть и честь. Бери этот ларец себе. А также тот металл и камешки, что внутри…
Он сказал как можно небрежнее, но Владимир видел, что купец раздувается от гордости. Вот так одним жестом подарить целое состояние, этим можно гордиться и хвастаться всю жизнь. И радости от такого жеста больше, чем от ста тысяч таких ларцов!
Глава 43
