— Я — князь новгородский Владимир. Этого довольно?
Мужчина, поколебавшись, бросил меч в ножны. Конь его, повинуясь незаметному приказу, тронулся вперед осторожным шагом. Владимир с интересом всматривался в широкое, исполосованное белесыми шрамами и все равно красивое лицо незнакомца. Был он немолод, но все же выглядел как высеченный из камня, а кольчуга литые плечи обтягивала плотно. Глаза были синие, как васильки.
— Ездиют тут всякие, — он подъехал к Владимиру и всматривался изучающе. — Ворье, разбойники…
— Одному небезопасно, — заметил Владимир.
Незнакомец беспечно отмахнулся:
— Что с меня взять? За версту видно, не купец я… А кто позарится на моего коня да меч, попробует лезвие на своей шее.
— А если их окажется двое или трое? — спросил Владимир, глядя в упор. У него было ощущение, что этого человека все-таки уже встречал на самом деле. И эта встреча была не из приятных.
Незнакомец отмахнулся снова:
— И такое было… Во-о-он за тем леском у ручья лежат четверо. Хотели шутки со мной шутить! Больше не пошутят.
Подъехали всадники из дружины. Владимир и незнакомец оказались в кольце. Тот лениво оглядывался, но в синих глазах страха не было.
— Как зовут тебя, витязь? — спросил Владимир. — И куда путь держишь?
— Зовут меня Войдан, — ответил мужчина, — или, как германцы кликали, Водан. Значит, воевать дан, войне дан… Батя как в воду глядел, когда нарек. С четырнадцати лет с коня не слезаю, саблю не выпускаю… Правда, сперва с луком не расставался, потом копейщиком был, затем с мечом носился, а после службы у хазар к сабле приохотился. Но куда иду, ответить трудно. Иду в дальние страны поступать на службу. Сперва в Царьград, хотя там насчет войны как раз затишье, а зазря оружие я таскать не люблю… Может, где у арапов война какая? Так к ним наймусь, у арапов я еще не бывал…
— У арапов! — воскликнул Тавр возмущенно. — Тут… тут такое творится, а он к арапам собирается!
Войдан окинул молодого боярина насмешливым взором. Голос был хладнокровным:
— Это вам в вашем болоте кажется, что творится. Тут даже князья как пьяные мужики дерутся. А я в Царьграде службу нес, в Риме гвардию водил, полк в бой бросал!.. Малую Азию истоптал, в Иверии крепости брал! Там я человеком был. А сюда вернулся, так каждый пузатый дурак норовит в холопы обратить, либо в челядь взять! Тьфу.
Владимир спросил быстро:
— Мне будешь служить? Плату с сегодняшнего дня и — за месяц вперед.
— Княже, — вырвалось у Тавра, — да пусть благодарит, что не уняньчили сразу! И будет служить, как другие.
Войдан скалил зубы. Похоже, он не умел служить, как другие. Его голубые глаза посерьезнели, когда он остановил взгляд на Владимире:
— Ты не похож на князя при деньгах.
— Тавр, — велел Владимир, — дай кошель. Но я должен честно предупредить тебя, Войдан. Мне сейчас тяжко. На Руси началась кровавая распря, брат идет на брата…
Войдан хмуро кивнул:
— Не обижайся, княже. Свое горе всегда ближе. Но такая распря идет по всему свету. Везде кровь льется. И льется ее не меньше. Но если я поступаю на службу, то служу честно. Это и есть этика наемника, как говорят в Риме. Профессионального воина.
Владимир метнул ему кошель. Войдан поймал на лету, все так же небрежно, словно вынул из воздуха, заглянул внутрь и, не считая, бросил в седельную суму.
— Договорились? — спросил Владимир.
— Можешь располагать мною, княже.
— Тогда езжай с нами.
Далеко впереди маячили силуэты верховых. Дружинники прощупывали дорогу через лес. За каждым пнем мог таиться лучник, а то и умелец с самострелом. Тавр незаметно отстал и куда-то исчез. Владимир скакал бок-о-бок с Войданом, присматривался. Где-то видел эти голубые, как лед, глаза, и встреча была не из приятных, все верно. Но в то же время наемник держится с достоинством, честью явно дорожит. Не похоже, что такой обманет или предаст.
Даже конь Войдана, с виду неказистый, спокойно шел наметом там, где кони дружинников уже запалились, храпят, роняют пену. А этот сухой, еще и на кобыл на скаку поглядывает. Жеребца Панаса, еще одного доверенного боярина, так хватил, что тот завизжал поросячьим голосом, едва не стряхнул хозяина, теперь идет в сторонке, косится пугливо.
Тавр догнал отряд уже на привале. Бросив повод отроку, подошел к Владимиру. Оглянулся на Войдана, бросил вполголоса:
— Пятерых.
— Что? — не понял Владимир.
— Пятерых, говорю, встретил он у ручья, а не четверых. Я смотался лично. Надо же проверить? Пятый уполз раненый, там остался кровавый след по траве.
Глава 16
В пути Войдан догнал Владимира, пустил коня рядом. Владимир помалкивал, видя, что наемник хочет что-то сказать, выбирает момент.
— Послушай, княже, — сказал он вдруг, — ты разве не помнишь меня?
Владимир всмотрелся в суровое лицо, где даже шрамы словно бы разгладились от сдержанной усмешки.
— Разрази меня, Перун!.. Что-то знакомое, но никак не соображу.
— Эх, княже… Знал бы ты, с кем говоришь, то, может быть, нанял бы меня и без денег.
Владимир насторожился:
— Кто ты?
— Помнишь, Царьград? Ты не стал на колени перед дочерью императора!
