Голос был уверенный, мощный, но чересчур уверенный. Явно подсказывает, понял Владимир угрюмо, чтобы понадеялся бежать по дороге, до Киева еще ехать и ехать, и чтоб отдался в их руки сейчас.
— В Киев? — переспросил он недоверчиво. — Это верно?
— Клянусь Перуном! — сказал воин громко.
Владимир потребовал:
— А вдруг ты из торговцев? Поклянись Велесом.
Воин оглянулся на остальную четверку, те начали улыбаться, а щитами закрывались от стрел уже не так тщательно.
— Не веришь, — сказал воин с укором. — Клянусь Велесом, клянусь великим Сварогом, Ярилой, клянусь Белбогом и самим Родом, что не видеть мне вирия и своих родителей, если не доставлю тебя целым и невредимым в Киев к твоему брату Ярополку!
Клятва прозвучала страшная, воины даже переглянулись, один побледнел, чуточку подал коня назад. Но бородач смотрел уверенно, сидел гордо, голос звучал властно.
Это не рус, подумал Владимир холодея. И не славянин. Ни один рус, ни один славянин не произнесет такую клятву. Даже варяг не скажет такое, дабы не оскорбить богов земли, по которой ходит. Уже хотя бы потому, что пленник может умереть в дороге от хвори, и тем самым клятва повергнет давшего ее в подземный мир в когти Ящера.
— Добро, — сказал он с облегчением, — я сейчас открою ворота… Только пообещайте не трогать моего друга. Он сильно ранен, истекает кровью. Не глумитесь над ним! Пусть умрет своей смертью.
— Договорились, — ответил воин поспешно.
Владимир соскочил на землю. Олаф с обнаженным мечом затаился у ворот, а на крыльце толпились челядинцы. В окнах мелькали испуганные лица. Кони, разогретые скачкой, кружили посреди двора.
— Все понял? — шепнул Владимир.
Он выдернул засов, створки подались. Олаф пятился, скрываясь за левой, Владимир быстро взял меч в правую, а левой тянул створку, показавшись наполовину.
Широкая улыбка бородача внезапно стала жестокой. Он пришпорил коня, тот ринулся в открытые ворота. Воины поспешно погнали коней следом, и Владимир перехватил меч обеими руками.
Глаза бородача расширились, но он не узнал, что обрушилось слева, а Олаф отпрыгнул и занес меч для страшного удара уже по другому. Конь внес страшно разрубленное тело во двор, следом вскочил еще один, этого достал Владимир, а затем поспешно выбежали из ворот. Всадников все еще трое, и они на конях!
— Один! — страшно вскрикнул Олаф.
— Перун! — крикнул Владимир еще звонче.
Всадники поспешно хватались за мечи, но те мгновения, когда верили в сдачу беглеца, расслабили их руки, чужие мечи быстро поразили двоих. Третий наконец выхватил саблю, завертелся в седле, с двух сторон подступили страшные, как боги войны, люди-великаны, их руки забрызганы кровью, а в глазах ярость.
— Нам не нужна твоя голова, — крикнул Владимир. — Опусти топор. Где сам Варяжко?
Воин, бледный и с расширенными от пережитого страха глазами, огрызнулся:
— Скоро узнаешь!
— Слезай, — велел Владимир.
— Ты еще меня не убил, — бросил всадник.
На Владимира смотрело совсем юное лицо, безбородое, с голубыми испуганными глазами. Но голос отрока не дрожал, а щит и саблю он держал крепко и правильно.
— Ты в самом деле из дружины Ярополка? — спросил Владимир недоверчиво. — Ты ж на соплях еще скользаешься!
— Я из его лучшей сотни, — ответил молодой воин гордо. — И ты это узнаешь!
Неожиданно быстро он обрушил сильный удар. Владимир едва успел отпрыгнуть, лезвие чуть не отсекло ухо. Воин напирал конем, снова и снова замахивался, рубил, Владимир то подставлял меч, тот звенел и едва не выпрыгивал из рук, сабля оказалась тяжела, но владел ею молодец умело и сноровисто.
— Ты сам напросился… — процедил Владимир.
Но воин рубил с коня сильно, Владимир пятился, чувствовал как смерть все ближе и ближе, но вдруг воин вздрогнул, выпрямился всем телом. Мгновение смотрел на Владимира остановившимися глазами, из рта плеснула алая струйка. Затем завалился лицом вниз.
Владимир сквозь грохот в ушах услышал голос:
— Знаю, ты хотел сам, но нам пора убираться.
Олаф уже бросил меч в ножны, ловил коней. Владимир на подгибающихся ногах обошел павших, только двое стонали и пытались ползти, раненые тяжело, остальные так и лежали в лужах крови. Торопливо собрал калиточки с монетами, поснимал золотые перстни. Судя по кольцам, все пятеро из старшей дружины. Только старшим дружинникам дозволено носить золотые кольца на большом пальце левой руки.
Он распахнул рубашку на груди бородача. В глаза блеснула толстая серебряная цепочка, но вместо оберега тускло мерцал золотой крест. Так и есть: не рус и не славянин, а из подлых христиан. Потому и клялся так легко чужими для него богами.
Олаф нетерпеливо покрикивал. Владимир сорвал крест, золото и в аду золото, вырвал из уха серьгу с крупным рубином, а большой палец, с которого не снималось кольцо с зеленым, как молодая травка, изумрудом, хладнокровно отрезал. На досуге снимет, за такой камешек можно табун добрых коней купить.
