Снова повисло тягостное молчание. Потом в сенях послышался топот. Дверь вздрогнула и, вместо того, чтобы со стуком удариться о стену, рухнула с таким грохотом, что с балок посыпались лохмотья сажи. В дверном проеме возник обнаженный до пояса человек. В обеих руках были мечи: в правой — длинный двуручный, в левой — скифский акинак.
Лишь краткое мгновение он смотрел налитыми кровью глазами на пирующих. Запекшаяся кровь пламенела на скуле, под глазами синели кровоподтеки, а на груди осталась короста от ожогов. Он оскалил зубы в хищном оскале, и дружинники, похолодев, увидели, как из уголка дергающегося рта побежала желтая, как у коня, пена.
— Один! — крикнул он страшным голосом. — Прими это мясо!
Никто не успел шелохнуться, от страха как приморозило к полу и столу, а он прыгнул прямо с порога немыслимо далеко. Мечи словно исчезли из его рук, только засверкало нечто серебристое, похожее на паволоку, да жуткое вжиканье в воздухе слилось в сплошной свист.
Двое сразу уронили на столешницу разрубленные головы. Викинг ревел и рубил, дружинники вскочили и пытались отбиваться, никто не пытался даже сделать выпад, а тут в проеме на миг показался другой, страшно сверкнул глазами, в них была смерть, и тоже бросился в сечу, хромая и выкрикивая что-то сквозь зубы.
Корчмарь попятился, его спина вжалась в бревна. Лязг железа и крики раненых наполнили помещение. Уцелевшие перевернули столы и пробовали отбиваться, но викинг легко запрыгнул наверх, рубил оттуда, а черный бастард двумя точными толчками достал концом меча, как копьем, двоих, и те выронили топоры.
— Руби! — рычал Олаф. — Кровь!..
— Получите, — сказал Владимир с ненавистью. Он рубил люто, все тело занемело, и даже если сейчас получал раны, то не чувствовал, а сила взялась ниоткуда, и он щедро выплескивал в быстрых ударах меча. — Вы пришли… за головами… так подставляйте же и свои…
Внезапно он услышал хриплое дыхание. Ноги скользили по липкой крови, воздух был спертым, чадным. Он вытер лоб тыльной стороной руки, меч не выпустил, и понял, что слышит свое дыхание. Под столом шевельнулось, он с силой ткнул мечом во что-то мягкое, и оттуда донесся короткий всхлип.
Все столы были перевернуты, кровь забрызгала даже стены, на полу разбросали руки люди в кольчугах, кожаных латах со стальными пластинами. Кровь хлестала как из забитых на бойне быков.
Олаф сидел на полу, прислонившись к стене. Лицо было бледно, с правой стороны от уха текла густая кровь, пузырилась. Шея и плечо были в крови, как и вся грудь. Владимир в два широких шага оказался рядом, ухватил голову друга в обе ладони. Тот взглянул ему в глаза, и Владимир ощутил озноб, даже у Олафа не видел раньше таких ярко-синих глаз, с которыми не сравнится самое яркое небо.
Викинг прошептал как умирающий селезень:
— Не торопился, змей…
— Разве я был нужен? — удивился Владимир. — Появись раньше, я бы испортил тебе все удовольствие.
— А сейчас?
— Я тебе нужен только, чтобы перекинуться словцом, — продолжил Владимир. Он чувствовал, как грудь викинга раздувается. Он все еще осторожно ощупывал голову, но постанывать перестал. — Встать сможешь?
Олаф оперся на его плечо, поморщился, медленно поднялся на ноги:
— Кто-то шарахнул булавой… Сволочь, прямо в ухо.
Он зарычал, восстанавливая в памяти схватку, глаза снова стали безумными. Владимир тряхнул головой, красный туман начал рассеиваться. Тело еще дрожало, он чувствовал как в висках трепещут крохотные жилки.
— Неужто… все? — спросил он неверяще. — Олаф, а где остальные?
Олаф проревел, зубы лязгали как у припадочного:
— Здесь все… окромя… Варяжко…
Безумие медленно покидало его перекошенное лицо. Он пошел по кормче, осматривая сраженных. Владимир дышал тяжело, однако ликующее чувство едва не заставило завопить от ослепляющего счастья.
— Ты уверен?
— Я их всех как облупленных…
В углу было шевеление. Владимир быстро шагнул, ухватил за волосы рослого немолодого дружинника. Пальцы почти содрали кожу вместе с волосами, но устрашенный дружинник не пикнул: из глаз черноволосого смотрела сама смерть. Сильная рука подняла с пола, страшный голос прогремел обрекающе:
— Как зовут тебя, тварь?
Дружинник морщась от боли, прохрипел перекошенным ртом:
— Выворотень… княже.
Владимир начал чувствовать боль в руке, кто-то успел ударить, да и все тело заныло, напоминая о зверских побоях. Олаф пинком заставил подняться еще одного, целого, только сбитого с ног.
Страшные глаза пронзили Выворотня как два острых ножа:
— Ты знал, за кем идешь?
— Да, — прохрипел Выворотень. — За сыном Святослава. Ты…
Он не договорил, в глазах было ожидание смерти. Владимир сильно тряхнул за волосы:
— Хочешь умереть? Нет? Тогда слушай. Ты снимешь пояс с мечом. Ты никогда не возьмешь в руки боевой топор. Ты будешь оставлять ножи, когда выйдешь на улицу!.. Если не сделаешь, ты умрешь. Понял?
Выворотень, наполовину задушенный, прохрипел:
— Да…
