Задав этот сакраментальный вопрос, Володя опустился на стул, откинулся на спинку и выжидательно поглядел на всех. На миг в комнате воцарилась тишина, которая моментально взорвалась гомоном голосов. Кто-то заспорил с соседом, некоторые пытались согласовать свое видение ситуации. Во всем этом шуме невозмутимыми остались только Лигур, Конрон и Танзани. Граф, правда, неторопливо поднялся со своего места, отозвал Лигура к окну и стал что-то у него выспрашивать. К ним подошел Конрон. Недолго посовещавшись, они, почему-то дружно косясь на князя, вернулись на свои места.
— Что-то придумали? — поинтересовался Володя.
— Мысли у меня есть, но боюсь, они вступят в конфликт с твоими. Потому предпочту выслушать твой план и его обдумать.
— А вот мне бы хотелось выслушать разные мнения, — вздохнул князь. — Возможно в моем плане произойдут изменения.
Наконец один из офицеров решился заговорить — видно делегировали его от группы. Тот довольно толково рассказал о текущей ситуации, что их остальные войска подойдут однозначно раньше войск герцога и этим надо воспользоваться, чтобы дополнительно укрепить замок, а потом засесть в оборону…
Володя до этого момента слушал внимательно, но когда пошел разговор о дополнительных укреплениях жестом остановил его.
— Кто еще думает, что надо садиться в осаду?
Поднялось несколько рук.
— Готовы обосновать это мнение?
На этот раз выступил один из полковников, бывший раб. Локхерцы поморщились, но ничем иным свое отношение к выскочке не проявили — в свое время князь довольно резко отреагировал на попытку одного из тиров высказать нежелание находиться в одном помещении с бывшим рабом, после чего этот тир вылетел из этого помещения пулей с категорическим запретом подходить к князю даже близко. Слова, которыми проводил тира князь хоть и были на незнакомом языке, но их смысл дошел до всех.
Полковник ненадолго задумался, собираясь с мыслями, а потом объяснил, что превосходство врага в силах таково, что принимать бой в открытом поле чрезвычайно опасно…
Тут же нашлись тиры, которые обвинили его в трусости. Володя прервал готовый было уже разгореться скандал хлопком ладони по столу, а сидящий рядом граф Танзани медленно обвел спорщиков таким взглядом, что те моментально притихли, а зачинщик даже робко пробормотал извинение. Во дает человек, восхитился Володя, один взгляд и моментально тишина и порядок.
«Интересно, чтобы я без него делал?» Мда уж, пока такой вот авторитет не будет у него руководить этими людьми занятие не из приятных. Если бы не граф еще неизвестно, что получилось бы. Половина бы тиров смертельно обиделась и свалила бы куда подальше, другая половина собачилась бы с выдвиженцами Владимира из-за их низкого происхождения, а то и вообще из бывших рабов. В результате ни о каких боевых действиях речи бы ни шло. Конрон еще смог бы держать в узде своих, но те рыцари, которые присоединились к отряду в надежде на славу в столице точно бы устроили дебош. А вот с графом таких шуток не проходили. Во-первых его авторитет среди рыцарства и тиров был непререкаем — пример для подражания, во-вторых, слава лучшего бойца королевства и доверенное лицо прежнего короля, а теперь, судя по всему и молодого, и в-третьих, при всей своей сдержанности он обладал очень суровым характером и если его рассердить, то неприятности можно было поиметь на все части тела. Это знали все и ссориться с таким человеком желающих не находилось. Как все благородные относились к тому, что граф в данном случае выступал как тень этого чужеземного князя, подчеркнуто выказывая ему уважение подчиненного командующему, оставалось загадкой. А спросить напрямую графа почему он так поступает желающих не находилось.
— Как я понимаю, у вас есть более храброе предложение? — поинтересовался у спорщика Владимир. — Мы слушаем вас.
Как и ожидалось — все его предложение свелось к тому, чтобы выступить вперед и разгромить врага в открытом бою.
— А если он нас разгромит, что делать?
Такой вопрос поставил храбреца в тупик. Он на мгновение задумался, а потом понес ахинею про храбрость преданных королю солдат, про помощь богов тем, кто соблюдает клятвы и обреченность мятежника. Под пристальным взором князя накал страстной речи постепенно спадал, а под конец тир совсем замолчал, прервавшись на полуслове.
Володя поднялся.
