Новость привела Эдуара в ужас, он никак этого не ожидал. Он думал, что в Швейцарии находится казна Черногории, из которой можно черпать деньги, не считая. Представление о неисчерпаемости богатства позволяло Эдуару тратить деньги без зазрения совести. Обычно правительства в изгнании располагали достаточными средствами, что помогало им смириться с потерей власти.
— По-вашему, это серьезно?
— Замок заложен под стопроцентную стоимость, кредиторы проявляют настойчивость, и бедный герцог выкручивается как может. Если заместитель директора Женевского банка приехал собственной персоной, значит, дела совсем плохи.
Князь вспомнил праздники, которые он устраивал, свой роскошный гардероб, и ему стало стыдно. Княгиня всегда безропотно оплачивала все его счета, ни разу не намекнув, чтобы он как-то умерил свои безумные запросы. Гертруда в своем желании обеспечить внуку соответствующий его рангу образ жизни, готова была на все: она влезла в долги, заложила замок.
— Спасибо, Вальтер, что вы мне об этом сказали.
— Только не говорите княгине.
— Не беспокойтесь, я ведь не доносчик.
Вальтер ушел. Князю доложили о приходе Дмитрия Юлафа.
— Проведите его в мою комнату, я сейчас приду. Для Эдуара эти занятия были пыткой. Ему не нравился ни черногорский язык, ни этот человек.
Дмитрий Юлаф был плохим учителем. Его уроки сводились к тому, что Эдуар должен был повторять за ним целые фразы, которые сам же Юлаф и переводил. Он не очень хорошо знал грамматику, и Эдуар убедился, что скрипач говорил на своем родном языке с такими же ошибками, что и на французском.
Сняв комбинезон и вымыв руки, князь отправился к Юлафу. Неподвижный взгляд, застывшая поза делали музыканта похожим на экспонат музея восковых фигур.
Юлаф даже не улыбнулся при появлении Эдуара, ограничившись сухим рукопожатием. Руки у скрипача были горячими, словно его лихорадило.
— С вами все в порядке? — спросил машинально Эдуар.
Юлаф как-то неопределенно кивнул и вынул из потрепанного портфеля книгу.
Он по-прежнему был одет в то же самое тряпье. Создавалось впечатление, что это его единственный костюм. Галстук-бабочка свисал как увядший цветок, а на бортах пиджака алели красные пятна от соуса.
Помятая, порванная игральная карта служила ему книжной закладкой. Это была трефовая восьмерка. Юлаф читал параграф из трех строк своим раскатистым «р» и тщательно его переводил:
— «Мужчина нашпоривал лошадь, которая уходила на третий галоп. Он про себя… подумал, что ему нужно нагнать карету кардинала».
Юлаф передал книгу князю.
— Читайте медленно! — велел он ему.
Князь вздохнул и взял книгу. Его спас телефонный звонок.
— Мадемуазель Стивен! — резко проговорила Маргарет, умиравшая каждый раз от ревности, когда звонила Элоди.
— Алло! — сказала молодая женщина. — Вас еще не возвели на трон, Ваша светлость?
Ее голос был странным, казалось, что она пьяна.
— К чему эти вопросы? — поинтересовался Эдуар.
— Я вас не вижу, не слышу; поэтому и делаю разные предположения.
— Вы пьяны? — спросил князь сухо.
— Более или менее: скажем, капельку! У меня был завтрак с часовщиком, и он меня так достал, что я одна выдула целую бутылку Шато д'Анжелюс.
— Что значит «часовщик»?
— Это тип, который производит часы!
Она засмеялась.
— Он хочет поручить мне сбыть его последние модели: часы, инкрустированные драгоценными камнями. Один араб из-за них потерял голову. Не будете ли вы столь великодушны повидать меня?
— Только не сегодня, — отрезал Эдуар.
— Потому что…
— Потому что вы пьяны.
Элоди не рассердилась.
— Тогда завтра?
— Завтра тоже нет, так как вас будет мучить похмелье!
— Вы очень жестоки, — сказала она грустно.
— Я заеду послезавтра, — смягчился князь.
— Боюсь, что послезавтра мне не удастся отменить назначенную встречу с фирмой «Тампэкс». Боже мой, князь, будьте великодушны, приезжайте сейчас: я в отличной форме благодаря алкоголю. Если вам никогда не приходилось целовать провод высокого напряжения, то наденьте туфли на резиновой подошве и попробуйте!
— Я занят, — сказал Эдуар твердо. — Очень жаль, Элоди.
Она прокричала:
— Эй! Не бросайте трубку! У меня для вас подарок.
— Это очень мило, — сказал князь тем же ледяным тоном.
— Представьте себе, что последние ночи я много думала о вас. Я пришла к выводу, что вам не хватает одной вещицы, пустячка, но тем не менее очень важного.
— И чего же мне не хватает?
— Духов, Ваша светлость, хороших духов.
— Зачем? От меня плохо пахнет?
— Наоборот: от вас пахнет настоящим самцом и настолько сильно, что от вашей шевелюры летят искры. Но человек вашего ранга и положения должен иметь духи, и не просто какие-нибудь. Я хотела бы, чтобы вы попробовали «Нью-Йорк» Патрисии де Николаи; это запах свежести с чуть пряным ароматом. Вы придете за ними?
— Нет.
— Чертов принц! — сказала Элоди. И повесила трубку.
Эдуар улыбнулся. Его забавляло, что обостренное алкоголем желание Элоди настолько ударило ей в голову, что она даже стала его оскорблять.
Юлаф во время разговора не шелохнулся; этот тип, вероятно, мог часами сидеть неподвижно.
