Крохотная и отважная, неукротимая княгиня в черных одеждах решительным шагом шла к «своей» могиле. Седые волосы выбивались из-под вуали, покрывавшей голову. Туфли без каблуков стучали по земле. Запах увядших цветов и меда смешивался с духами Гертруды. Разочарование — вот как можно было назвать этот запах.
Она остановилась перед могилой из черного мрамора, без украшений и скульптур, на которой большими позолоченными буквами было выведено:
Под надписью в мрамор была вделана фотография князя в светлой форме с эполетами. Эдуар был поражен своим сходством с князем, особенно заметным на этом портрете.
У прямо смотревшего в объектив Сигизмонда был недоверчивый вид и, в то же время он будто бросал вызов. В его глазах читались скука и поддразнивание, и, может быть, — но для этого надо было тщательнее всмотреться в его взгляд — неосознанный, непреодолимый страх.
— Он был красив, не правда ли? — спросила Гертруда.
— Очень красив.
— Немного похож на Вертера, немного на Орленка,[13] — добавила Гертруда.
Внезапно она повернулась спиной к могиле, закрыв ее от Эдуара.
— Я привела тебя сюда, чтобы задать один вопрос, мой мальчик. Будет ли тот, чьи останки покоятся в этой могиле, последним из рода Скобосов?
От этого неожиданного вопроса Эдуар инстинктивно согнулся. Закрыв глаза, он увидел в темноте картину: раздвинув ноги на неудобной кровати, Розина принимает в свое лоно молодого мужчину, на чьем лице еще чувствуется ледяное — от скорости — дыхание ветра.
— Нет, — решительно ответил Эдуар.
— Спасибо! — сказала Гертруда. — Сегодня третий по значимости день в моей жизни. Помолимся же, Эдуар, помолимся и попросим Господа Бога, чтобы Он уготовил тебе достойную участь.
И она принялась читать «Патер Ностер». Поскольку Эдуар хранил молчание, княгиня прервала молитву.
— Ты отказываешься молиться, мой мальчик?
— Я никогда не учил молитв, — ответил Бланвен.
— Тебя не крестили?
— Нет.
— Боже мой! Скобос, не принадлежащий к Святой Католической Церкви! Нужно исправить это!
Гертруда разволновалась от одной мысли, что ей надо будет учить внука катехизису.
— Когда ты закончишь свое религиозное обучение, мы окрестим тебя, Эдуар. У тебя уже было ощущение, что тебе не хватает религии?
— Не думаю.
— Ты никогда не чувствовал в себе пустоты, которую хотел бы заполнить?
— Конечно, чувствовал.
— Ты никогда не спрашивал себя, существует ли Бог?
— Никогда.
— И тем не менее, ты встречал Бога в книгах, в разговорах, в повседневной жизни!
— Я думал, что речь идет о каком-то недоразумении, — признался Эдуар.
Вернувшись в замок, Гертруда попросила внука примерить военную форму, принадлежавшую Сигизмонду. Эта просьба, вместо того чтобы развлечь Эдуара, напротив, привела его в самое глубокое замешательство. Но так как бабушка стояла на своем, он согласился. С покойным князем он был приблизительно одного роста, зато более упитанным, чем отец, поэтому с трудом застегнул брюки и китель. Тут же была призвана Лола, в чьи обязанности входило и шитье. Она уверила, что если переставить пуговицы и слегка распустить одежду сзади, на монсеньоре Эдуаре все будет сидеть как влитое. Княгиня потребовала от служанки немедленно приступить к работе, потому что она собиралась в самое ближайшее время устроить прием, дабы представить внука малочисленной черногорской колонии, проживающей в изгнании в Швейцарии и во Франции, и желала, чтобы Эдуар появился на людях в парадной маршальской форме. Гертруда хотела поставить своих «подданных» перед свершившимся фактом, а ничто не может произвести на вассалов большего впечатления, чем парадная одежда их сюзерена.
Княгиня заявила, что намечает встретиться с юристом, чтобы установить посмертное отцовство, основываясь на известном письме, написанном Сигизмондом, а также на свидетельстве герцога Гролоффа, на своем собственном и, разумеется, Розины; таким образом, месье Бланвен Эдуар превратится в Эдуара Скобоса, князя Эдуара Первого Черногорского.
— Я дам тебе книги о нашей стране, ты должен выучить наизусть историю Черногории. В те времена твоя мать сумела вызвать интерес к себе тем, что обладала какими-то зачатками знаний о ней, хотя она вовсе не предполагала, что произойдет эта встреча. Затем ты выучишь катехизис и станешь католиком.
Она, всегда такая спокойная, пришла в возбуждение, на старческих щеках заиграл румянец. Согласие Эдуара там, на кладбище, вызвало у Гертруды неукротимый прилив энергии, такие же чувства она испытывала и до смерти своего сына. Этого тридцатидвухлетнего мужчину нужно было воспитывать, начиная с нуля, как ребенка. Он — человек, а должен стать князем, и руководить этими метаморфозами будет именно она. В свои без малого восемьдесят лет Гертруда вновь стала матерью, и это было равнозначно счастью.
