– Пожалуй. Ему лучше знать, когда придет время явить им себя. А ты напоследок вот что и сам послушай, и Димитрию с отцом Власием передай непременно…
– Все-таки в возке вам, отец игумен, и покойней было бы, и приличней – право слово! Уж и кони запряжены, и возницею – брат Косма. А уж он-то правит до чего знатно – ну ровно кормчий лодией речною!
Отец благочинный подчеркнул привлекательность своего предложения умильными интонациями вкупе с необычайно плавными движениями ладони.
– Так что ж: благословите поклажу перенести, отец игумен?
И выжидательно склонил набок голову, изъявляя готовность перейти к немедленным действиям. Не касаясь стремени, отец Варнава вскочил в седло, повел плечами:
– Втуне витийствуешь, отец Лавр. Состарюсь – тогда в возок и пересяду. А до той поры не желаешь ли – послушание тебе определю самому в нем кататься? Пристойно, благолепо. Ровно в лодии по реке. Заманчиво же, верно говорю?
Отец благочинный только горестно развел руками.
– С Богом! – отец Варнава широким знаком креста осенил своих спутников, провожающих и дорогу перед собою. Послушники развели в стороны огромные дубовые вратницы. Под колокольный звон, полагающийся по уставу при оставлении настоятелем обители, четверка всадников покинула ее стены.
Раннее безоблачное утро обещало перейти в погожий денек. Кирилл выпустил поводья, с удовольствием раскинул руки навстречу свежему летнему простору и неожиданно для себя широко, до слез, зевнул.
– Что: поздно вернулся, княже? – поинтересовался отец Варнава.
– Нет, отче. Выспался я.
– Ишь ты. А вот мне в молодости никак не удавалось. Одна краше другой – выспишься тут, как же. Шучу, шучу. Этой ночью ничего страшного или дивного не снилось?
– Нет, отче.
– И славно. Забыл сказать: отец Паисий на некоторое время отлучился из обители, так что письменные изложения и видений своих, и всего прочего отныне мне на стол класть станешь.
– Да, отче. А можно ли узнать, куда это он так спешно отправился?
– Разумеется, можно, – кивнул отец Варнава. – Узнавай любыми способами, препятствовать не буду.
Кирилл смутился.
– Не обиделся ли ненароком? Нет? И правильно. Конёк-то твой как тебе?
– Послушливый вроде.
– Так ведь монастырский же.
Дорога тем временем нырнула в лес. Мягкие удары копыт стали звучнее.
Кирилл вздохнул:
– И мой Медведко – до чего ж смирный да ласковый гнедой был! Из ручницы его подо мною тогда…
– А вот уж и оно сейчас покажется – то место, где вы бой приняли. С коня сойти не пожелаешь?
– Зачем, отче?
– Да мало ли? Осмотреться, вспомнить.
– Н-нет, отче.
– Ну, как знаешь.
Отец Варнава тронул поводья, присоединился к келейнику впереди. Покосившись на полянку по левой стороне, Кирилл перекрестился. Сзади подъехал и поравнялся с ним брат Иов:
– Слышал я, ты соглядатая почуял да высмотрел тогда?
– Ага, удалось приметить, даже и сам не знаю, как. Помнится, полный доспех тарконский был на нем да еще и плащ темный поверху… – он обернулся и помахал назад: – Чуть поодаль той поляны орешник начинается, там этот соглядатай и прятался.
– Его ты почуял, а засаду – нет. Отчего так?
Кирилл свел брови, припоминая:
– Ко мне как раз десятник Залата подъехал – ну вот как ты сейчас – да точно так же разговор завел.
– Десятник Залата? – переспросил Иов безразлично. – И о чем говорил?
– Не припомню в точности. Просто какие-то дорожные праздные речи. А что?
– Праздные речи… – опять повторил Иов. – Да так, ничего.
Ближе к полудню лес кончился, и дорога побежала дальше, теряясь в степных просторах.
– А припекает-то уже знатно! – отец Варнава сбросил с себя дорожную куртку сыромятной кожи и закатал до локтей рукава рубахи. Кирилл с братиями охотно последовали его примеру.
– Где-то через часок к ручью подъедем, там и полдничать будем.
Дорога стала взбираться на пологий холм, ветер донес запах дымка. В долине подле небольшой рощицы стоял белый шатер в окружении серых войлочных. У костров сидели полянские воины. Один из них поднялся на ноги, всмотрелся из-под руки. Затем прыгнул в седло и направился наперерез.
– Да будэт пут’ ваш легок и успешен! – прокричал он, осаживая коня. – Во имя Всемилостивого прошу почтэнных путников исполнит’ закон гостеприимства!
– Исполним с благодарностью, – кивнул настоятель.
Всадник развернулся и поскакал назад.
В навершии центрального столба белого шатра колыхался на слабом ветерке двухвостый малиновый стяг с золотым пардусом.
– Менгир-хан? – проговорил с некоторым удивлением отец Варнава.
– Слыхал я о нем частенько, хоть и не видел никогда, – добавил Кирилл. – Он давний побратим отца моего.
– Да, мне о том столь же давно ведомо, княже.
Подбежавшие воины взяли коней под уздцы и, следуя правилам полянского гостеприимства, помогли всадникам спешиться. Страж у входа отвел в сторону полог; к гостям вышел невысокий юноша в зеленом с золотом шелковом халате. Окинув их быстрым взором, приложил кончики пальцев ко лбу и слегка склонил голову:
– Дорги, старший сын владэтэльного хана Менгира.
Безошибочно определив главенство отца Варнавы, протянул ему руку.
