Поднявшись с места, отец Варнава последовал за за князем Стерхом. Брат Иов молча указал Кириллу на двери. За их спинами раздался зычный голос сотника:
– Княжий суд!
– Начинай сказывать, Избор.
– Что сказывать, княже?
– Правду. Откуда грамотка подметная взялась?
– Так вечор мы же вместе с тобою, княже, все челобитные предварительно просматривали – не было ж ее!
– До утра где бумаги пребывали? – спросил отец Варнава.
– Да здесь же, в светелке моей. В этой вот самой скрыне… – писарь кивнул в угол.
Отец Варнава оглядел темного дерева сундук, окованный прихотливым железным узором:
– А замок где?
– Нету. Не запираю я скрыню никогда, нужды не случалось. Да и наказа княжьего.
– Светлица запирается?
– Только на засовы. Снаружи да изнутри.
Настоятель перевел взгляд на князя Стерха.
– Ратники при вратах, ратники у всех входов в палаты, – ответил он с некоторым стеснением, дернув щекой, – а ночью еще и дозор надворный. Всегда хватало.
– Так… После того, как князь ушел, покидал ли светлицу?
– Да.
– Куда ходил?
Писарь опустил голову, побагровел и замолчал. В наступившей тишине со двора донеслось молодым, но старающимся звучать солидно, голосом:
– …Однако в завещании своем оный Володимер ни самого Боряту, ни жёнку его отнюдь не упоминает…
– Куда ходил? – чуть медленнее и громче повторил князь Стерх вслед за настоятелем. – Ответствуй!
– В девичью. Песен послушать… – втягивая голову в плечи, еле слышно выдавил из себя Избор. – Прости, княже.
Князь хмыкнул и провел по усам ладонью, стирая невольную усмешку:
– Воистину, было что скрывать. И постыдно, и едва ли не подсудно. А я-то уж начал думать… Когда уходил и возвращался – никого возле двери либо поблизости не приметил?
– Нет.
– Это кто-то из своих, княже, – сказал отец Варнава. – Почти всегда оказывается кто-то из своих.
Подумав мгновение, князь Стерх распахнул дверь и крикнул в нее:
– Гордея ко мне!
Завершил уже обычным голосом:
– Всех же наверх, в гридницу попрошу – внизу, пожалуй, тесновато будет.
Отец Варнава коснулся рукава княжьего кафтана, спросил негромко:
– Семья-то твоя здесь зачем, княже?
– А ты, отче, и сам ответ знаешь. Гордей! Все ли собраны?
– Княжичи Боривит и Венд на суде по слову твоему, Братша с Поликарпом только третьего дня воротятся, Радоша-кормилица у дочери на выселках втору седмицу гостюет да Марфа-пряха рожать наладилась.
– Вот и ладно. Теперь да слушает каждый. Сегодня на суде моем обнаружилась грамота подметная – вот она…
Князь Стерх высоко поднял сжатую в кулаке бумагу и оглядел собравшихся:
– В ней же угрозы предерзостные двум князьям сразу: мне и молодому князю Ягдару-Кириллу. Мыслю, крепко мы задели кого-то, коль решился он на такое. Как бы нынче «Слово и дело Государево» возглашать не довелось. Все ли разумеют полною мерою, что именно произошло?
Он опять обвел гридницу давящим взглядом:
– А коли так, то выйди по доброй воле тот, кто тайно подбросил ее писарю Избору. Даю свое княжье обещание, что по дознании отпущу тебя с миром, будто и не было ничего.
Головы стали молча опускаться одна за другой в полной тишине.
– Добро. Тогда поведаю вам нечто о князе Ягдаре – возможно, не все слыхали о нем сие. А имеет он дар дивный помыслы наши потаенные зреть. И сейчас каждый из вас к нему на испытание подойдет. Каждый! Я же еще раз повторю сугубо: кто по доброй воле повинится, на том свое княжье слово сдержу.
Он сложил руки на груди и отвернулся к окну.
Тонкий вой внезапно вонзился в уши – Кирилл вздрогнул от неожиданности.
Дебелая девица, оттолкнув своих сотоварок, взмахнула руками и ничком обрушилась на пол. Изнутри высоких поставов в межоконных проемах стеклянными и фарфоровыми голосами отозвалась посуда.
– Князюшко-батюшко ты мой родненьки-и-ий! Прости меня, дуру полную, гадину подлую-у-у!
Князь Стерх порывисто шагнул ей навстречу. Девка, подвывая, резво подобралась к нему на четвереньках, обеими руками ухватилась за алый сапог козловой кожи и прижала его к своей объемистой груди.
– Эй, эй! А ну оставь! Немедля!
Князь пошатнулся, неуклюже запрыгал на одной ноге.
– Малуша, отпусти! – воскликнула княгиня, бросаясь на помощь мужу.
– Встань. Живо. Да скулить перестань, – он отступил на шаг, оправляя сапог сердитым притопыванием. – Ты кто такова? Радимила, из твоих она, что ль?
– Да, белошвея моя.
– Припомнил я, княже, – подал голос писарь. – Когда вчера в девичьей близ дверей стоял да песни слушал, она мимо меня проскользнула, она самая.
– Вот как. Сказывай, девица: от кого грамотка получена?
– Ы-ы-ы… От мастера Фрола, гончара… Который из нижней слободы-ы-ы…
– Гордей! Сей же час послать за ним. Стой! Сотнику Василию скажи: двух ратников конных.
– Погоди, княже, – попросил отец Варнава.
Он приблизился, в упор взглянул на Малушу:
– Правду ли говоришь, девица?
– Правду, отче, правду, – то Фрол был, Фрол! У-у-у, змей подколодный!
– Вполне возможно, – кивнул игумен. Повернувшись и понизив голос, показал глазами: – Людей-то, пожалуй, уже можно отпускать, княже, – в любом случае это всё.
Князь Стерх встрепенулся:
