— Молодец, дочка! — довольно хмыкает Рогов, щурит глаза, а уголки губ ползут вверх. Гордится так, что хоть на хлеб намазывай.
Ксюня мельком бросает взгляд на него, но чаще смотрит на меня.
Я киваю ей, наблюдая, как она радостно вскакивает, а на арену уже направляются лекари. После этого разворачиваюсь к Мастеру.
Подхожу, негромко:
— Ну што, отойдём, улод…то есть Мастел?
Он в зубах крутит зубочистку, смотрит на меня хмурым взглядом.
— Ну давай отойдем, ученик, — соглашается, хмыкнув.
Отвожу его подальше от ограждения, ближе к самой кромке сада, где нас никто не подслушает. Чтобы мама не встряла с вопросами.
— Кто на нас напаль? — спрашиваю тихо. — Кто заказчик? Што с ним стало?
Мастер щурится, как на солнце. Молчит пару секунд, осматривается.
— Чего это ты при княгине боишься говорить? Она уже в курсе.
— Я хочу наидине, — отвечаю настойчиво.
Он кивает. Чуть прикусывает зубочистку, хрустит ею и наконец выдыхает:
— Это мои бывшие ученики. Раньше Егерями были. Талантливые ребята, сильные. Я их сам обучал, сам к спецотряду рекомендовал приставить. Думал, гордиться буду… а они, видишь как, повернули. Предали и службу, и Царство.
— Как пледали? Контлабанда?
— Ага, — с удивлением смотрит на меня Рогов. Ну а что? Логичное предположение. На фронтире главный соблазн — приторговывать эхосырьём налево. — Эхозверей за границу гнали. Китайцам барыжили тихо, по тылам, по своим каналам. Спецотряд ведь — доступ, полномочия, никто особо не проверяет, когда есть своя крыша. Скатились, значит. Всё рвали, всё тянули, пока не спалились. — Он вздыхает, мотает головой, как человек, которому прямо сейчас по лицу ездят его же ошибки. — Я их сам и прижал, сам сдал. Спалил по полной программе. Под протокол, с доказательствами. По сути, вынес приговор им. Без шансов. Их должны были казнить, но… — Мастер пожимает плечами. — Успели ноги сделать. С тех пор и бегают. И вот, похоже, решили отыграться на моей дочке.
Мастер делает паузу, пожимает плечами, как человек, который уже и сам устал от всей этой истории.
— Вот теперь мстят. За всё, что с ними произошло. За то, что я их вытащил из грязи, поставил на ноги… а потом сам же и утопил в трясине.
Я хмыкаю:
— И што, лазоблался с ними?
Мастер кивает в ответ, помрачнев:
— Убил многих. Думаю, всех. Правда, там ещё один был… Бережков. Из той же шайки. Но его среди прочих не оказалось. Может, дал деру давно заграницу.
Я киваю, задумчиво поглядывая в сторону арены. Там Егеря упаковывают мертвого червя обратно в ящик, как и ласку, запечатывают и тащат к парковке. Редкий ресурс, дорогущий — неудивительно, что прихватили с собой. Нам с Ксюней полагалось только зверя уложить, а туши— это уже в копилку Мастеров.
— Ну, если Бережков всплывёт — добью и его, — спокойно говорит Мастер, будто речь о таракане на кухне.
Я поворачиваюсь снова к нему:
— Кода следующая тленировка будет? И как ты нас вообще собилаешься тлениловать?
Мастер усмехается, стряхивает с рукава невидимую пыль.
— Вы ещё мелкие для настоящих тренировок. Хотя ты, ученик, подаёшь надежды. Тут не поспоришь. Гляжу на тебя — и, честно говоря, кажется, что с подготовкой ты сам справляешься лучше, чем я бы сумел тебя научить. У меня ведь нет опыта работы с младенцами. Таких мелких одаренных у меня еще не было. Со взрослыми проще — там понятно, куда бить, куда давить. А вам что? Чуть пережмешь — и капут. Вам могу я только техники показывать и зверьков подкидывать.
Он замолкает, задумавшись. Потом кивает себе под нос и продолжает:
— Раз в три недели буду притаскивать зверей. Постепенно. По нарастающей.
— Лаз в две, — возражаю.
Мастер скалится:
— А ядро не треснет?
— Неть.
— Ну… хорошо, раз в две, — соглашается он, прикидывая в уме, во сколько это ему выйдет. — Посмотрим, кто первый крякнет — мой кошелёк или твои энергожилы.
— Мои энелгожилы ещё молодые, тянутся, — парирую легко.
Мастер фыркает, перекатывает зубочистку в зубах и лениво добавляет:
— Ещё вам надо учиться и учиться ножи кидать. Сейчас это база. Раз в неделю показываю новую технику, новые виды ударов, а дальше — сами. С дочкой отрабатывайте, шлифуйте. Всё на вас. Потом устроим проверку, посмотрим, кто как старался.
Не успевает договорить, как к нам подходит мама. Хмурится, скрещивает руки на груди — строгая, как проверяющий с комиссией.
— Всё, Тимофей Тимофеевич. Хватит с детей тренировок на сегодня, — отрезает. — Они устали, еле на ногах стоят, пора им поесть и отдыхать. И без разговоров!
— Дя не мам, не нада… — Тут я зеваю так широко, что чуть челюсть не свело, и киваю. Блин, слабый детский организм, что же ты меня подставляешь? — Лана… — выдавливаю, едва не свалившись с ног. — И плавда… спати хочется. И жлать.
Когда уже сидим за столом, в голове крутится: а правильно Рогов нас бережёт и не гонит до полусмерти каждый день. Тут он толково поступает. Мой организм сейчас растёт, требует много вложений, силы уходят без остатка, и если перегнуть — сгоришь, а не закалишься. Тут всё должно быть с расчётом, аккуратно, с головой. Но это я и сам понимаю, без чужих напоминаний.
Уминая кашу, бросаю маме:
— Для Дена тоже звелей надо Полядка.
