И этот бег, истощающий и без того уставших, того стоил! Когда Лыцко повернул, то едва не закричал от радости – тропка закончилась вместе с мрачными деревьями. Они пересекли колдовскую чащу и оказались перед выжженными полями Пустоши.
– Да! – он не выдержал и подпрыгнул. – О, это ведь не морок, верно?
– Нет, – Зулейка осмотрела бескрайнюю чернь. – Оно всё настоящее.
Им хватило одного дня и ночи – безумной, лихой, но проходящей. Пляска иных осталась позади, как и господарский дом, навязанные братья–сёстры. Они же вступали на дорогу жизни – извилистую, коварную, но такую желанную, что с каждым шагом дышалось свободнее.
Лыцко пошёл вперёд. Теперь уж точно не будет никакого чародея и ворожбы. Он верил в вольную степь, хороших коней и острую сталь. И даже волны живой воды не сравнятся с этим.
1.
Рассветные лучи застали Марену за господарским столом. Она смотрела на выведенные чернилами лики луны. Неудивительно, что чародей уделял особое внимание жатве – Луна–Охотница, она же Луна крови, требовала, чтобы каждый благодарил богов за добычу. Иначе зима будет лютой и голодной. Другое обличье – Луна прядильщица – оставалось неразгаданным. Марена снова взглянула на картинку: девушка в чёрном балахоне сидела у веретена и держала в своих руках моток нитей. Очевидно, что это была какая–то ворожба. Чародейка различала лишь название – остальные слова писались на языке западных земель. Очередная загадка, которую оставил господарь.
Марена спустилась по дубовой лестнице во двор. Утро после Самхейна отдавало первыми заморозками. На траве расцветал иней. Калина у колодца почти засохла, чего нельзя было сказать о кустарниках. Дикий виноград вился у окон кухни и переливался разными красками, от тёмно–зелёного до малинового. Ученики им редко пользовались, потому созревшие гроздья остались без внимания. До чего серой казалась чаща, которая возвышалась над воротами и манила к себе любопытных. Голые ветви деревьев заволокло пеленой тумана. Марена отметила, что завеса выглядит жутко. Неудивительно, что место было домом для умертвий и неупокоённых духов.
У ворот стрекотала сорока, рассказывая последние новости. Но что могла знать глупая птица? Для неё главное – что хищное зверьё заснуло или готовилось заснуть.
– Дивно–дивно, – вещала она. – Чародейское отродье в чащу подалось, дивно–дивно!
– И что же они там делали? – с интересом спросила Марена, надеясь узнать что–то о Зулейке и Лыцке.
– Над русалками посмеялись, – буркнула птица. – Все ловушки обошли и почти выходили. Дивно–то как!
Значит, им повезло. Господарь и впрямь покинул их, решив, что отныне каждый ученик сам распоряжается своей судьбой. Иного объяснения Марена найти не могла. Она… Могла пойти куда угодно, выбрать любую из троп – но на плечи валилось слишком много груза, и он тянул её в чародейскую спальню, к запискам чародея и книгам, где хватало неведомого и дикого. Ей предстояло многое узнать о господаре.
А ещё морозный ветер говорил Марене, что стоило бы озаботиться обычными делами. Подготовить запас свеч, узнать, будет ли к ним приезжать повозка с запасами, заварить чаю с красной смородиной и спуститься в погреб, чтобы проверить зелья и травяные настои. Между всем этим ещё хотелось бы размять руки, и не только их. Марена хотела бы обернуться птицей и сделать круг–другой над домом. Иначе утонет в бумагах, совсем забыв заклинания и извилистый язык ветра.
Глубоко вдохнув морозный воздух, она улыбнулась и пошла на кухню. Им всем предстояла кропотливая работа, особенно – Грицаю и Лешку. Сегодня настал их черёд стряпать. Благо, они хорошо варили мясную похлёбку, поэтому чародейка могла понадеяться на вкусный и сытный обед. А вот ягодный чай придётся заваривать самой – у Грицая он всегда выходил горьковатый, хоть три ложки мёда в него клади.
Лешко окинул её хмурым взглядом и покачал головой. Он облетал вороном вокруг дома и не увидел ничего хорошего – туманная завеса вокруг леса стала ещё гуще, словно хозяева чащи не хотели выпускать чародейских учеников в мир. Недаром ночью волки выли громче, а неупокоённые духи топтались у ворот. Но Марена твёрдо верила: вся сила и все разгадки находились в самом доме, и бежать из него не надо было.
Далеко не все придерживались того же, и подтверждением тому стала Ядвига, которая выпросила у Грицая ягод и, попрощавшись, накинула утеплённый плащ. На её поясе можно было заметить охапки трав и пару багряных свеч. Предусмотрительное решение – все знали, что мелкая нечисть боится чародейской силы. Марену изнутри грызло чувство, что уходящие делают неправильный выбор и что им никак нельзя покидать избу. Говорить об этом Ядвиге было бесполезно, ещё бесполезнее – Зулейке и Лыцку. Пришлось промолчать.
