Он погнал коня ещё быстрее и не забыл подмигнуть полуденнице, которая чуть ли не выскочила из–за ближайших кустов. Поняв, что её узнали, дева с шипением спрятала острый серп и исчезла в глубине степи.
8.
Зулейка никогда бы не увидела в этом человека старшего княжича. Пока его люди пировали и делились последними слухами, Ягрэн сидел в стороне и стучал пальцами по столу. В янтарных глазах плескалась усталость, море погасших огоньков. Он напоминал ей старого человека, который жаждет покоя. Зулейка взглянула на Лыцка – тот и вовсе не смотрел на княжича и витал в своих мыслях.
– Ну здравствуйте, гости дорогие, – Ягрэн жестом пригласил их к столу. – Присоединяйтесь и рассказывайте.
Они хотели сесть подальше, но сзади вдруг появились стражники, указывающие, что лучше бы Зулейке и Лыцку находиться рядом с княжичем. В нос ударил резкий запах хмеля и мёда. Да, пировали тут не первый день. Среди разношёрстной компании были воины, купцы, кто–то играл на лютне и иногда выпивал – скоморох, не иначе. Хотя сам терем едва ли отличался от господарского дома.
– Путешественники мы, – ответил Лыцко. – Ходим по белому свету, смотрим на люд, иногда защищаем слабых. Больше и рассказывать–то нечего.
– А вот в этом ты ошибаешься, чародейский сын, – произнёс Ягрэн. – Простому люду можете головы дурачить, только мне врать не смейте. Чародей вас послал, так?
– Нет, – продолжил Лыцко. – И не вру я тебе, княжич. Мы сами ушли из чащи, чтобы с чёрным ремеслом дел не иметь. Если позволишь, останемся при тебе.
Ягрэн свёл брови и хмуро посмотрел на Лыцка. Княжич, как и всякий другой человек, не любил ворожбы и старался держаться от неё подальше. Именно она, лихая, довела его брата до безумия, как рассказывал Яремче. Помешался младший княжич и почти сошёл с ума. Не зря ходили кривотолки и не зря старый князь не торопился передавать своё наследие сыну.
– Оставайтесь, – он махнул рукой. – Но учтите если будете моим людям головы дурить и скотину травить, то обоих вздёрну.
Зулейка отпила хмельного варева и поморщилась. До чего же горько! И за что только любят его? Дурман в голове – лихое дело, особенно для тех, кто пытается сбежать от себя. Она не стала пить – взяла хлебную лепёшку, затем вторую, третью… Вкусно готовили для княжича, лучше, чем мясная похлёбка в деревне и стряпня из господарского дома. Неуютно ей было рядом с Ягрэном, но что–то подсказывало: так должно быть. Он их принял и – больше того – сразу понял, откуда они сбежали, но не стал гнать.
Лыцко уже пил хмельного вместе со скоморохом и рассказывал, что может заставить русалок пустить в пляс. Хвалился и мёл языком столько всего, что Зулейка невольно поморщилась и отвернулась.
– Недурно, а, – усмехнулся Яремче. – Хороший у тебя братец, девка, да и ты сама хороша.
Она ничего не ответила, но инстинктивно взглянула на разрисованную дверь.
– Тебя проводят, если хочешь, – едва слышно прошептал Ягрэн. – Всё же девицам не место на молодецких пирах.
– Благодарю, – кивнула Зулейка и встала из–за стола. Пришлось последовать за слугой и понадеяться на благоразумие Лыцка. Хоть бы не натворил лихого и не рассердил иных.
Стоило двери закрыться, как наступила тишина. Только сейчас Зулейка заметила, что терем почти пуст и тёмен. Она шагала за слугой мимо расписанных стен и лестниц с дивными узорами. Где–то в углу стояла поломанная прялка, на какой–то лавке лежало зеркальце. А в одной из комнат другая служанка чинила монисто, нанизывая сияющие синие бусины на толстую нить.
Зулейка не бывала в богатых домах, но знала: в каждом есть ходы для господарей, и они не должны пересекаться с другими. Здесь же всё было словно вперемешку. То ли княжич не мог похвастаться большим кошелем, то ли не захотел – неизвестно. Что–то тёмное лежало на душе Ягрэна, и говорить о том с чужаками он не собирался.
9.
Тащить в лапах котомку было тяжело. Силы покидали Марену. Всё же она неважно перевоплощалась, иначе бы не рухнула посреди степи. Хорошо хоть платье успела захватить, и не придётся наколдовывать морок.
Голодная и тощая девка посреди полей – не самое благоприятное зрелище. Марена знала, что на неё будут коситься почти так же, как в княжьем тереме. Может, попроситься к поляницам? Полевые русалки могли бы помочь ей, но что–то подсказывало: откажут.
Марена присмотрелась: и впрямь казалось, будто пшеничное поле наливалось кровью. Она почти ощущала острый серп за спиной. Нет, не рады ей поляницы. Не нравилось им, что какая–то чародейка вдруг нарушила покой. Пришлось шагать дальше и не уповать на силу, которой почти не осталось.
Одно радовало – спала тяжесть с совести, не терзали её больше мысли о Юркеше. Зачем только тратила время на приворот? Хотела иметь хоть какую–то ниточку? Марена поморщилась от морозного ветра и тотчас пожалела, что так спешно покинула терем, не прихватив ни еды, ни тёплой одежды. Она даже не знала, сколько ей идти до господарского дома. Скоро ли покажутся земли Пустоши? Нет, так не годится.
