Страшно загрохотало. Тугая струя жара ударила, как могучая океанская волна. Их отшвырнуло, оглушенных и ослепленных. Добрыня сквозь багровый огонь увидел, как обрушилась вовнутрь терема крыша. Тяжелые бревна, рассыпая искры, исчезали в стене огня, в ответ взметнулось пламя еще яростнее, победнее. Земля вздрогнула от удара.
Добрыня упал на колени, закрыл лицо ладонями. Плечи тряслись, горький ком распирал сердце, грозил разорвать грудь.
— Отец… Отец!
Смутно слышал, как застучали копыта, тяжелая ладонь упала на плечо. Негромкий голос Владимира произнес:
— Что там было? Из-за чего он так?
Плечи Добрыни тряслись, ответить не мог, из-за спины прозвучал плачущий голос Милены:
— Да все книги, будь они неладны!.. Глаза бы выдрала тому, кто на старости лет дал ему грамоту!
Голос князя был полон участия:
— Книги книгам рознь. За иные стоит и в огонь… Добрыня, мы все с тобой. Твой отец был великим человеком. Сам знаешь, он давно уже не был пленником, как бы враги ни стравливали нас. Он все понял… и тоже строил Новую Русь. А сейчас ушел… красиво! Прямо в огонь, из которого мы все вышли. Вставай! Твой отец — это славное прошлое. А мы должны думать о дне завтрашнем.
Добрыня поднял бледное лицо, на щеках блестели слезы. Князь смотрел с глубоким участием. На молодом лице глаза были грустные и не по возрасту всепонимающие.
— Ты тоже думаешь, — спросил Добрыня с надеждой, — что он сам… сам так захотел?
— Знаю, — ответил Владимир твердо. — Мужчина всегда страшится умереть в постели, а твой отец был… образцом для мужчин. Не знаю, что за книги он читал, но от падающего бревна не стал увертываться… даже если и смог бы. Какую еще краду может пожелать по себе воин?
Терем полыхал, бревна трещали и раскалывались по всей длине. Огненные фонтаны били в небо, достигая звезд. Небо стало страшно и весело багровым, звезды померкли. Красное зарево освещало окрестные дома. Люди облепили крыши, как муравьи головку сыра, им подавали ведра с водой, там поливали, баграми спихивали занесенные ветром горящие щепки.
— Тогда пусть догорит, — проговорил Добрыня, в горле стоял ком из горьких слез. — Пусть это будет воинской крадой!
Владимир зычно крикнул:
— Отозвать людей! Следить, чтобы не перекинулось к соседям!
Остатки терема растащили, нетронутыми оставались только подвалы. Топоры начали стучать уже с ночи — по княжескому распоряжению плотники были переброшены с ремонта городской стены на восстановление терема именитого витязя. В багровом свете костров подвозили огромные толстые бревна, пахло сосновой стружкой. Стены росли медленно, но неуклонно. Десятки плотников работали и ночами.
Подошел грузный воевода, Добрыня по тяжелым шагам узнал Волчьего Хвоста. Тот посопел сочувствующе, предложил:
— Давай пока в мой терем!.. Там хоромы — заблудиться можно. И не знаю, зачем мне такие?.. Говорят, положено.
— Да положено, положено, — отмахнулся Добрыня. — Ты ж боярин.
— Или поместье в Родне возьми, — сказал Волчий Хвост. — Я там всего два раза побывал!.. Не все у ромеев надо перенимать, как смекаешь?
— Не все, — согласился Добрыня. — Спасибо, Волчара. Терем сгорел, но все пристройки уцелели. С недельку поживем, а за это время целый город поднять можно.
— Можно, — согласился Волчий Хвост. — Тем наши города и хороши…
— Чем? Что сгорают дотла?
— Что заново выстроить легче, — возразил Волчий Хвост. — Как та птица… как ее… что из пепла!.. Всякий раз можно строить иначе, лучше, шире, выше. Не то что ромейские города — зажаты в эти каменные стены, как устрица створками…
Добрыня кивал, умелый воевода все сворачивает на воинские тонкости, старается отвлечь от горьких дум, а мужчин проще всего отвлечь рассказами о необыкновенных мечах, каленых стрелах и быстрых как ветер конях. Да еще о строении крепостей, если мужчина не простой воин.
— Я пойду, — сказал он. — Ты уж извини.
— По делу аль как?
— Аль как. Просто по бережку реки. Подумаю.
— Не попади русалкам в руки, — предостерег воевода. — В такие ночи они особенно…
— Да нет, просто подумать надо.
— О чем?
— О жизни.
Свод выгнулся гигантской черной, как угольная яма, чашей. Звезд мало, тусклые и блеклые. Под ногами похрустывало, будто все еще шел по уголькам от терема.
Милена осталась обживать пристройки, суетливо указывала плотникам, где рубить и как вообще пользоваться топорами, Волчий Хвост взобрался на коня, послышался стук копыт удаляющегося коня, а он шел куда глаза глядят, перед глазами расплывалось, а в груди пекло, словно Людота всадил раскаленную полосу для меча. До этого дня про отца почти не помнил, но теперь внезапно ощутил тянущую пустоту, словно из души вырвали нечто важное.
