Я выхватил из-за пояса топорик с короткой рукоятью, тут же махнул и обрушил его острие на еще одного из крымчаков, прижавших моего новика к зубцу стены. Шлем не прорубил, но и такого удара оказалось достаточно, чтобы лишить врага сознания. Степа громко рассмеялся, кивнул мне и, схватив крымчанина за загривок, вышвырнул его вниз со стены. Падение с такой высоты, да еще вниз головой… Даже знать не хочу, выдержит этого шея бедолаги или нет.
Меня тут же оттеснили мои же парни, лезущие на стену следом за мной. Я оказался на самом острие атаки, а крымчане были зажаты между нашим отрядом, отрядом Степана и отрядом третьего капитана наемников, имени которого я так и не удосужился узнать.
Но все так было только с нашей точки зрения. Если посмотреть шире, то это три наших отряда были зажаты между крымчанами. И пусть большая их часть была сосредоточена у надвратной башни, да и вообще на остальных башнях, а не на стенах, подкрепление могло подойти в любой миг. И мы будем смяты.
Я умел драться топором, и Игнат и Петр смогли вбить в меня эту науку. Да, я больше предпочитал меч или на крайний случай длинный нож, и большую часть своих тренировок посвящал время именно им.
Резким движением я сунул край щита в лицо стоявшего напротив меня крымчанина. Его губы лопнули, словно переспелые сливы, во все стороны брызнула кровь и я, кажется, услышал звук ломающихся зубов. Однако останавливаться я не собирался и рубанул его по шее. Лезвие вошло глубоко, проскрежетало по позвонкам, заставив меня поморщиться, но я тут же выдернул оружие и ударом ноги отправил труп в толпу врагов.
Справа от меня встал боярин Лука с шестопером в руке. Тоже нетипичный для него выбор, он обычно, как и я, предпочитал меч. Однако тяжёлое оружие порхало в его руках словно ничего не весило: одним ударом он отбил в сторону топор крымчанина, и тут же обрушил на голову парня. Шлема на нем не было, поэтому тяжёлый наконечник проломил ему голову. Глаза крымчанина тут же закатились, и во все стороны брызнула кровь.
Я тут же вскинул вверх щит и прикрылся им от стрел, которые в нас выпустили с ближайшей башни. Да, часть стены мы отбили, но если мы не возьмем одну из башен, то нас попросту расстреляют сверху.
Две стрелы вошли в дерево щита, одна прошла насквозь и оцарапала бы мне руку, если бы не толстая кожаная перчатка. Повезло, что к защитному обмундированию я относился едва ли не с большим вниманием, чем к оружию.
Я рубанул одного из крымчан по щиту и начисто отсек верхнюю часть деревянного диска. Надо же, на тренировках у меня никогда ничего такого не получалось, а тут сподобился. Оставалось только гадать, откуда силы только? Или это от предчувствия скорой смерти? Если мы не пробьемся в башню, то нас здесь просто засыплют стрелами, да задавят.
Может быть, пора командовать отход? Мы уже сделали все, что могли, но башню нам без больших потерь не взять. С другой стороны, если возьмем, то все, город наш. Правда какой тогда смысл от того, чтобы засылов в город отправлять? Нет, не додумали чего-то на совете Иван и остальные капитаны отрядов.
Я махнул топором слева направо, имитируя удар, а когда крымчан с прорубленным щитом отшатнулся, пнул его ногой в колено и тут же долбанул сверху, вгоняя лезвие топора ему в голову.
– За Киев! – заорал я, выдергивая застрявший в черепе топор, и мой крик поддержали с два десятка луженых глоток.
– За Киев! – кричали уже со всех сторон.
Ряд врагов на мгновение расступился, и увидел позади них крымчанина, который уже наложил стрелу и теперь натягивал тетиву. Граненый бронебойный наконечник опасно блеснул на солнце. Я понимал, что стрелу с такого расстояния не остановит ни один доспех, и сделал то, за что меня никогда не простили бы ни Игнат, ни Петр. Я размахнулся и изо всех сил метнул топор ему в голову.
Лицо крымчанина превратилось в кровавое месиво, когда в него врезалось острие топора. Сам он опрокинулся назад, отпустил тетиву, и стрела улетела куда-то вверх. В любом случае, натянул он лук слабо, и такая стрела уже не будет представлять ни для кого опасности.
А я уже выхватил отцовский меч. Да, с длинным клинком в рубке будет неудобно, но я почему-то чувствовал себя гораздо увереннее. Я прошел с ним уже не одну схватку, и как-то сроднился с этим оружием. Как будто в нем была часть отцовской души, которая присматривала за мной в небеса. Ему ведь оттуда тоже наверняка хочется, чтобы победил я, а не наместники, которые убили его, и которые разрушат все, что он так долго и упорно строил.
И стоило моей руке лечь на знакомую рукоять, как я успокоился и отчаяние уступило. Нет, я сегодня не умру, уж чего-чего, а такого удовольствия я своим врагам не доставлю. До них ведь наверняка дошли слухи о том, что я жив, и о том, что даже сумел одержать славную победу над молдаванами. Так что пусть следят за новостями и ждут, пока я доберусь до них.
