– Крепость – ясно, соотечественники в неволе – тоже ясно. За все это мы подойдем к смерти. А чего тогда здесь вон те делают? – первый воин указал в сторону обособленной группы бойцов, разодетых в тяжелые доспехи, выделанные из лучшего материала. Было сразу ясно, что это опытные воины, а не просто любители схваток, наспех облачившиеся в сомнительный боевой костюм собственного домашнего производства.
– Это наемники с Варяжского моря пригребли! Растолковывали же нам! Вроде они в этом бою нам аки братья! Хотя на самом деле это не так. Они тут не за обиды, нам нанесенные, мстить пришли. Заплатили им, вот они и здесь! За ними, кстати, в оба гляди: на нашу добычу положат глаз, зуб даю!
– Морды у них какие у всех зверские…Искромсанные да покарябанные, – подметил первый воин, поглядывая на дружину варягов.
– Это потому, что они больше ничего не умеют, только мечом машут. А в таком деле морда первой страдает. Это тебе не за плугом ходить, сам осознай!
– Они хоть речь князя понимают или просто для вида слушают? – поинтересовался первый воин.
– Да тебе-то какое дело?! Какие-то понимают, какие-то нет! Но слушают, не орут, и уже хорошо, значит!
– Надежа, ты обяжись…Если меня убьют сегодня, прочти молитвы над моим телом, дабы боги проводили меня в Ирий…– первый воин был готов к любой участи.
– Да не до тебя с твоими молитвами там будет! – гаркнул Надежа. – И не о том мыслишь, вообще! Надо думать о победе! А главное, когда высадимся на берег – не зевай, как сейчас!
– Ладно…– сдался первый воин, нахлобучив на голову шлем.
Войску было приказано погрузиться в ладьи. Впереди ждал самый короткий, но самый важный отрезок пути.
****
– Великолепный Царьград…Колыбель благоденствия…– жуя упругий сыр, разглагольствовал Бойко, уперев стопу в лавку, где работал веслами один из двух гребцов. На маленьком судне не имелось места для прогулок. Все жались друг к другу, несмотря на простор за бортом. А в туманной дали белел Царьград. От флота русов его отделяли всего несколько часов хода и сотни молитв жителей, уже заметивших приближающегося неприятеля. Сигнальные огни полыхали на стенах, предупреждая об угрозе, но были не в силах остановить ее. – Не впервые мы видим эти высокие стены…Столь же неприступные, сколь и прекрасная юная дева…
– Эти стены куда более неприступны, чем та дева, которую ты теперь вообразил…– подошедший Гостомысл, похлопал по плечу старого соратника.
– Тебе легко говорить…Для князя не существует неприступных дев, – хихикнул Бойко, отхлебнув водицы из ковша.
– Это верно, это верно, – усмехнулся Гостомысл, голова которого в действительности была занята иным, нежели девами. – А впрочем…Даже в моей судьбине была неприступная дева…
– Не утешай, не надо, – шутливо усомнился Бойко. – Этаким вракам даже я не поверю…
– Это правда…– облокотившись на борт корабля, Гостомысл устремил задумчивый взгляд в синие волны. – Я тогда еще не был князем. И борода моя начала пробиваться лишь…
– А, ну так бы сразу и сказал, теперь верю…– рассмеялся Бойко столь весело, словно находился на пиру, а не в боевой ладье. – Вот, отведай…У варягов взял…– Бойко протянул Гостомыслу кусок сыра. – Не знаю насчет того, какие они воители…Но сыр у них отменный…И правда, в дорогу ничего сытнее не придумать…Теперь главное, чтоб не удрали на подступах к Греческому Царству, – утерев масляный рот широким рукавом, Бойко решил вернуться к первоначальной теме обсуждения. – Итак…Для нас все же главное, чтоб эти стены не оказались столь же стойки, как и та твоя дева!
– Вообще, моя дева сдалась, – сообщил Гостомысл, любуясь приближающимся градом. – Но в итоге это я стал ее рабом, а не наоборот…
– Эх, разве можно тебя осуждать, – захихикал Бойко. – Нежное женское тело делает любого достойного мужа бестолковым и слабым!
– И доверчивым! – почему-то добавил Гостомысл.
– И безвольным! – Бойко был рад порассуждать о чем-то приятном, например, о девах, а не о битвах и подготовках к ним. За дни, что воители добирались до Константинополя, военная тема наскучила старому дружиннику. К тому же она подогревала тревоги, что нехорошо перед ответственным часом. – Ты не рассказывал мне, старый друг, об этом твоем приключении…
– Я о многом не рассказывал тебе…– повертев в руках кусочек сыра, Гостомысл закинул его в рот.
– Так куда делась властительница твоего сердца?! – Бойко протянул другу ковш с водой, дабы тот мог запить сытную снедь. – Немного солоноват. Но, наверное, так и должно быть…Ну так?! Где она?!
– Отец тогда отправил меня в Киев к своему младшему брату на семь лун…Однако вернулся я токмо через семь лет…Семь долгих лет для нее. И семь легких лет для меня. На месте ее жилища раскинулось пепелище, – вспоминал Гостомысл, руша надежды Бойко на продолжительный сказ. – Кстати, не так давно я узнал, что дом тот сожгли по приказу моего отца…– внешне Гостомысл оставался нерушим, как если б пересказывал чужую историю. И все же в его глазах пряталась грусть.
– Прости, что разбередил старые раны лишь любопытства для…– Бойко больше не хохотал, вопреки обыкновению.
