Наконец пришли и каникулы. Братья перешли благополучно в следующие классы, папочка был доволен, Маша сияла радостью, и решено было единогласно отпраздновать это счастливое событие самым торжественным образом. Но как? Папочка поставил вопрос на голосование, начиная с младших. Лида подала повод к нескончаемому смеху и шуткам, ибо не придумала ничего лучше, как пойти к маменьке, попросить полдника с варенцами и пастилой и чаю с топлеными сливками. Крик негодования встретил это предложение.
– Это мы можем сделать и делаем почти каждый день. Вот выдумала, – сказал Митя с презрением.
Папочка погладил смущенную Лиду по головке и улыбнулся:
– Мы с тобой пороху не выдумаем, да это все равно, без нас порох выдумали, и еще мало ли что выдумают; зато мы с тобой люди добрые и кроткие. А ты, Анюта?
– Я, папочка, хочу…
– Опять «хочу», – заметила Маша укоризненно, – противное слово твое, но любимое. С ним ты расстаться не в состоянии.
– Ну, не придирайся, Маша, – отвечала Анюта с гримасой нетерпения, – я хотела бы, – ну, будешь ли ты довольна таким моим выражением? – слушай, я повторяю: я же-ла-ла бы, ес-ли вы со-глас-ны, – ну, так хорошо ли? – сказала Анюта, лукаво глядя на Машу.
– Говори, мы ждем, – поторопил ее папочка.
– Погодите, – усмехнулась Маша, – Анюте надо сперва на своем поставить, а потом она удостоит нас ответом.
– Ты надо мной насмехаешься, – обиделась Анюта, – так не буду я говорить, делайте, как хотите, мне все равно!
Папочка сделал вид, что ничего не замечает, и спокойно обратился к Агаше:
– Твой черед. Ты что хочешь?
– Кататься в лодке и после пить чай на том берегу Оки. – Ваня, а ты? – спросил папочка.
– Нанять лошадей, прокатиться за город на каменную гору, а потом прыгать в обрыв.
Каменной горой называлась гора, на которой совсем не было камней, а напротив, вся она состояла из сыпучего песка, а обрывом была обращена к реке. Обрыв имел множество уступов, и дети забавлялись раза два или три в лето, когда доходили до каменной горы, тем, что прыгали сверху в сыпучий песок. Эти отчаянные скачки вниз не грозили никому никакой опасностью, кроме разве платьев, которые зачастую так обрывались и пачкались, что Маше задавали работу на целую неделю. Она терпеть не могла этой забавы и знала, что, несмотря на заявления девочек, что они помогут чинить и штопать, ей придется все это сделать одной, а дела и без этого было у нее немало. Она не утерпела и воскликнула, отчаянно махая руками:
– Нет! Нет! Только что сшили новые летние платья, и их-то рвать и портить на обрыве – да ни за что!
– Маша! – сказала Анюта. – Мы старые платья наденем. – Она была страстная охотница скакать в обрыв.
– Нет! Нет! – испугалась Маша. – Ни за что!
– Успокойся, Маша, это только мнения, – заметил папочка. – Митя, твоя очередь.
Митя – ему только что минуло шестнадцать лет, и он считал себя уже большим, – предложил идти утром к Золотому ключу, взять с собой всяких пирогов и лепешек и провести там весь день; он обещал после прогулки в роще, находившейся неподалеку, прочесть поэму Пушкина «Полтава».
– Вот это будет всего лучше, – согласился папочка, – и я послушаю твое чтение.
Маша одобрительно покачала головой.
– Ты, я вижу, согласна, – сказал папочка Маше, – и потому я считаю вопрос решенным.
– Не совсем, – ответила Маша, – я предлагаю поправку: сперва пойдемте в пригородный монастырь, помолимся Богу за счастливое окончание учебного года и поблагодарим Его за наше великое счастье, а оттуда пойдем к Золотому ключу. Я захвачу с собой всего-всего для вкусного обеда.
– Ты умнее всех, как всегда, – сказал папочка и прибавил весело: – Быть по-твоему, а я от себя прибавляю рубль серебром для особенного угощения всей компании.
И тогда поднялся настоящий гвалт:
– Мармеладу, – кричала в восторге Агаша.
– Мятных пряников, – вопил Ваня.
– Изюму и винных ягод, – настаивала Лида.
– Шепталы[1], – вскричала Анюта, забыв свою недавнюю досаду.
– Вот и Анюта голос подала, – заметила Маша, – ну, и отлично, я всех помирю, и всего будет понемногу: и мармелада, и пряников, и всего-всего.
– Однако не обедать же нам шепталой и изюмом? – отозвался Митя не без важной серьезности.
– Не беспокойся, – сказала Маша. – Мы возьмем корзинки, где будет и пирог с курицей, и говядина, и лепешки. Каждый понесет что-нибудь – всякий то, чего требовал.
– С уговором, – ответил Митя, – дорогой не есть, а то эти барышни все скушают и принесут пустые корзинки, особенно Лида с Анютой. Мармелад будет в большой опасности у этих хранительниц общественного провианта!
Все засмеялись, но Анюта опять недовольно надула губы и прошептала:
– Они всегда меня обижают.
– Не дури, Анюта, – сказал Митя. – Кто тебя обидит? Ты сама всех обидишь!
