И птичку тотчасъ приносили.
Черезъ недѣлю княгиня пустилась въ путь. Въ каретѣ сидѣла Анюта между двумя княжнами и бережно держала на колѣняхъ блестящую разноцвѣтными перьями птичку, но долго не привыкала къ княжнамъ, которыя были дѣвочки милыя и сердечныя. Мать говорила имъ, что онѣ должны заботиться о сироткѣ, одинокой сироткѣ, и онѣ понимали это и любовно смотрѣли на нее, ласково говорили съ ней, дѣлили съ ней лакомства и целовали ее, но Анюта все глядѣла волченкомъ и часто вздыхала. Путешествіе длилось три слишкомъ недѣли. Въ большихъ городахъ княгиня отдыхала и проводила двое и трое сутокъ. Дѣвочекъ посылала гулять. Имъ нравилось ходить по улицамъ и садамъ неизвѣстныхъ имъ городовъ. Онѣ рѣзвились и смѣялись, но Анюта была печальна. Однако мало-по-малу она привыкла и полюбила младшую, княжну Алину, и сама цѣловала ее. Наконецъ пріѣхали они въ Москву и Анюта увидала съ удивленіемъ большой домъ, въ глубинѣ большаго двора, съ большимъ тѣнистымъ садомъ сзади. Въ домѣ стояла раззолоченная мебель, въ золотыхъ рамахъ картины и бѣлыя красивыя статуи, которыхъ по вечерамъ сильно побаивалась Анюта. Двѣ недѣли прожила она у княгини, и уже совсѣмъ привыкла и къ ней, и къ княжнамъ, и къ нянѣ. — Однажды вечеромъ, когда они пили чай, доложили о пріѣздѣ Долинскаго, дяди Анюты. Въ гостиную вошелъ небольшаго роста, сухощавый, бѣлокурый, застѣнчивый и очень моложавый человѣкъ, лѣтъ сорока, съ лицомъ добрымъ и симпатичнымъ. Онъ горячо благодарилъ княгиню и посматривалъ любопытно на трехъ дѣвочекъ пившихъ молоко за чайнымъ столомъ. Самъ онъ былъ въ траурѣ.
— Анюта, поди сюда, сказала княгиня, поцѣлуй дядю. Это твой дядя.
Долинскій, Николай Николаевичъ обнялъ Анюту и поцѣловалъ ее.
— Ждала, не дождалась ее жена моя, сказалъ онъ княгинѣ растроганнымъ голосомъ.
Княгиня взглянула на его траурное платье и поняла.
— Жена ваша?… сказала она сочувственно и смущенно, и не договорила.
— Лишился, княгиня, лишился, отвѣчалъ онъ ей. — Она была отчаянно больна и лишь только стала поправляться, какъ пришло извѣстіе о смерти единственной, нѣжно любимой сестры ея. Она опять слегла въ постель и ужь не вставала.
— Какъ же теперь? спросила княгиня.
— Съ моими дѣтьми воспитаю — она такъ мнѣ приказывала. Все ждала племянницу, не дождалась и умирая приказывала любить, воспитать… Онъ остановился, проглотилъ душившія его слезы и прибавилъ: — исполню волю ея свято. У меня своихъ дѣтей пятеро. Анюта будетъ шестая. Бѣдная сиротка, и она всѣхъ лишилась… никого у нея нѣтъ… кромѣ меня и моихъ дѣтей. Я разницы не сдѣлаю, печальная судьба ея! Смерть ходитъ за ней по пятамъ.
Анюта вздрогнула, хотя не вполнѣ понимала, что говорилъ дядя.
— Да, печальная, сказала княгиня и прибавила: — когда же вы хотите ѣхать?
— Завтра. Я не могу долго оставлять дѣтей моихъ однихъ и спѣшу. Притомъ мнѣ здѣсь дѣлать нечего.
Анюта казалось поняла. Княгиня видя ея омраченное и смущенное лицо приказала ей и Алинѣ идти спать. Старшая дочь княгини, Нина, нѣжно поцѣловала Анюту.
— Господи! что же это? Опять! воскликнула Анюта и залилась слезами. — Куда еще? Опять къ новому дядѣ!
Не обошлось безъ слезъ и на другой день, но Анюта уже не билась, не кричала, какъ прежде, а простилась со всѣми молча, мрачно и казалось покорилась своей горькой участи. Она смирно сидѣла всю дорогу и упорно молчала на всѣ вопросы дяди. Отъ Москвы до города К* не далеко. Черезъ сутки они въѣхали къ К*.
Николай Николаевичъ взялъ Анюту за руку, ввелъ ее въ небольшой, свѣтленькій домикъ, прямо въ дѣтскую, гдѣ окружили его съ криками радости его дѣти, онъ расцѣловалъ ихъ, оставилъ посреди ихъ Анюту и сказалъ:
— Привезъ вамъ сестрицу. Любите ее и во всемъ ей уступайте. Она будетъ наша общая любимица. Вы всѣ должны угождать ей. Помните, что мать ваша умирая приказывала любить новую сестрицу. Няня, обратился онъ къ старухѣ, стоявшей за дѣтьми, — вотъ тебѣ еще барышня, ходи за ней заботливѣе чѣмъ за другими дѣтьми, это тоже дочь моя. Я не забуду твоихъ стараній и ты останешься мною довольна. Слышишь, няня, не ропщи на дѣвочку, балуй ее.
— Слушаю, батюшка, отвѣчала няня.
