Двое из горцев исчезли за стеною с той стороны, где крепость примыкает к горам, третий, в котором было нетрудно узнать Абрека, направился к мосту.
Я догнала его только у обрыва, куда он вскарабкался с ловкостью кошки, и, не отдавая себе отчёта в том, что делаю, схватила его за рукав бешмета.
– Абрек, я всё знаю! – сказала я.
Он вздрогнул от неожиданности и схватился за рукоятку кинжала. Потом, узнав во мне дочь своего господина, он опустил руку и спросил немного дрожащим голосом:
– Что угодно княжне?
– Я всё знаю, – повторила я глухо, – слышишь ты это? Я была в Башне смерти, и видела краденые вещи, и слышала уговор увести одну из лошадей моего отца. Завтра же весь дом узнает обо всём. Это так же верно, как то, что я ношу имя княжны Нины Джаваха…
Абрек вскинул на меня глаза, в которых сквозил целый ад злобы, бессильной злобы и гнева, но сдержался и проговорил возможно спокойнее:
– Не было случая, чтобы мужчина и горец побоялся угроз грузинской девочки!
– Однако эти угрозы сбудутся, Абрек: завтра же я буду говорить с отцом.
– О чём? – дерзко спросил он меня, нервно пощипывая рукав бешмета.
– Обо всём, что слышала и видела и сегодня, и в ту ночь в горах, когда ты уговаривался с этими же душманами.
– Тебе не поверят, – дерзко засмеялся горец, – госпожа княгиня знает Абрека, знает, что Абрек верный нукер, и не выдаст его полиции по глупой выдумке ребёнка.
– Ну, посмотрим! – угрожающе проговорила я.
Вероятно, по моему тону горец понял, что я не шучу, потому что круто переменил тон речи.
– Княжна, – начал он вкрадчиво, – зачем ссоришься с Абреком? Или забыла, как Абрек ухаживал за твоим Шалым? Как учил тебя джигитовке?.. А теперь я узнал в горах такие места, такие!.. – и он даже прищёлкнул языком и сверкнул своими восточными глазами. – Лань, газель не проберётся, а мы проскочим! Трава – изумруд, потоки из серебра… туры бродят… А сверху орлы… Хочешь, завтра поскачем? Хочешь? – И он заглядывал мне в глаза и вкладывал необычайную нежность в нотки своего грубого голоса.
– Нет, нет! – твердила я, затыкая уши, чтобы помимо воли не соблазниться его речами. – Я не поеду с тобой никуда больше. Ты душман, разбойник, и завтра же я всё расскажу отцу…
– А-а! – дико, по-азиатски взвизгнул он. – Берегись, княжна! Плохи шутки с Абреком. Так отомстит Абрек, что всколыхнутся горы и застынут реки. Берегись! – И ещё раз гикнув, он скрылся в кустах.
Я стояла ошеломлённая, взволнованная, не зная, что предпринять, на что решиться…
Утром я была разбужена отчаянными криками и суматохой в доме. Я плохо спала эту ночь. Меня преследовали страшные сновидения, и только на заре я забылась…
Разбуженная криками и шумом, ещё вся под влиянием вчерашних ужасов, я не могла долго понять – сплю я или нет. Но крики делались всё громче и яснее. В них выделялся голос старой княгини, пронзительный и резкий, каким я привыкла его слышать в минуты гнева.
– Вай-ме, – кричала бабушка, – украли моё старинное драгоценное ожерелье! Вай-ме! Его украли из-под замка, и кольца, и серьги – всё украли. Вчера ещё они были в шкатулке. Мы с Родам перебирали их. А сегодня их нет! Украли! Вай-ме, украли!
Я быстро оделась… Выйдя из моей комнаты, я столкнулась с отцом.
– Покража в доме. Какая гадость! – сказал он и по обыкновению передёрнул плечами.
Потом он прошёл в кабинет, и я слышала, как он отдавал приказание Михако немедленно скакать в Гори и дать знать полиции обо всём случившемся.
Прибежала Родам и с плачем упала в ноги отцу.
– Батоно-князь! – кричала она, вся извиваясь в судорожных рыданиях. – Я хранила бриллианты княгини, я и моя тётка, старая Анна. Нас обвиняют в воровстве и посадят в тюрьму. Батоно-князь! Я не крала, я не виновата, клянусь святой Ниной – просветительницей Грузии!
Да, она не крала. Это видно было по её прекрасным глазам, честным и ясным, как у ребёнка. Она не могла, хорошенькая Родам, украсть бриллианты моей бабушки.
Ни она, ни Анна…
Но кто же вор в таком случае?
И вдруг острая, как кинжал, мысль прорезала мой мозг: «Вор – Абрек!»
Да, да, вор – Абрек. В этом не было сомнений. Он украл бриллианты бабушки. Я видела драгоценные нити жемчуга и камней в Башне смерти. Я присутствовала при его позорном торге. И быстро обняв плачущую Родам, я воскликнула:
– Утри свои слёзы! Я знаю и назову вора… Папа, папа, вели созвать людей в залу, только скорее, скорее, ради Бога!
– Что с тобой, Нина? – удивился моему возбуждению отец.
Но я вся горела от нетерпения. С моих губ срывались бессвязные рассказы о Башне смерти, о драгоценностях, о двух душманах и Абреке-предателе, но всё так скоро и непонятно, точно в бреду.
– Иди, Родам, прикажи всем людям собраться в зале, – приказал отец.
Когда она вышла, он запер дверь за нею.
– Ну, Нина-радость, чеми патара, – ласково произнёс он, – расскажи мне всё по порядку толково, что случилось?
И он усадил меня на колени, как сажал в детстве, и старался успокоить меня, насколько мог.
Я в какие-нибудь пять минут поведала ему всё, захлёбываясь и торопясь от волнения.
