– Тогда не надо компресса. Сядьте лучше около меня и положите мне на лоб вашу руку… У вас такая нежная, белая рука – она должна принести мне облегчение… Ну, вот так… А теперь… теперь вы мне скажите, как это случилось, что вы не фея, а просто Ирэн?
Ирэн засмеялась.
Она удивительно хорошо смеялась, точно серебряные колокольчики переливались у неё в горле. И глаза её при этом делались большими и влажными…
Она рассказала мне, что она родом из Стокгольма, что отец её важный консул, что у неё есть младшая сестра, поразительная красавица, и что она горячо любит свою холодную родину.
Тогда и я не могла удержаться, чтобы не рассказать ей, какие чудные дни проводила я на Кавказе, как тяжело мне было расставаться сегодня с отцом и как мне хочется назад, в мой милый, солнцем залитый Гори.
Она слушала меня очень внимательно. Всё время, пока я говорила, её тоненькая ручка лежала на моём лбу, и право же, мне казалось, что боль в голове утихала, что хорошенькая Ирочка способна унести мою болезнь, как настоящая маленькая фея.
– Однако на сегодня довольно! – прервала она меня, когда я, ободрённая её вниманием, стала рассказывать ей о том, как я убежала из дому в платье нищего сазандара. – Довольно, детка, а то мы начинаем бредить!..
Очевидно, она не поверила мне! Она приняла за бред то, что было со мною и что я с такой горячностью рассказывала ей!.. Я не стала её разубеждать. Пусть считает бредом мою полную происшествий маленькую жизнь эта странная поэтичная девушка!..
– Покойной ночи, малютка Нина, вам пора спать, завтра наговоримся досыта, – ещё раз услышала я её нежный голос. Потом, крепко поцеловав меня в мокрый от испарины лоб, она пошла к двери.
– До свиданья, фея Ирэн!..
Я видела, как она легко скользила по комнате, точно настоящая лунная фея, и исчезла в коридоре.
– До свиданья, фея Ирэн! – ещё раз прошептала я, и в первый раз по моём поступлении в мрачные институтские стены сладкая надежда на что-то хорошее постучалась мне в сердце.
Я улыбнулась, вздохнула и мгновенно забылась быстрым, здоровым сном.
Утро стояло солнечное, светлое. Открыв глаза, я увидела непривычную лазаретную обстановку и вспомнила всё…
Толстенькая свеженькая фельдшерица, с улыбающимся жизнерадостным личиком, принесла мне вторую порцию лекарства.
– Ну слава Богу, отходили, кажется, нашу новенькую, – улыбнулась она, – а то вчера ужас как напугали нас! Принесли пластом из класса – обморок… Скажите пожалуйста, обморок! В эти-то годы да такие-то обмороки берёзовой кашей лечить надо…
Она ворчала притворно-сердито, а лицо её улыбалось так простодушно и весело, что мне ужасно хотелось расцеловать её.
Потом вдруг я вспомнила, что не увижу больше отца, что он далеко и никакая сила не может его вернуть теперь к его Нине-джан.
И мой взор затуманился.
– Что это, слёзы? – вскрикнула Вера Васильевна (так звали толстушку фельдшерицу), пытливо заглянув мне в глаза. – Нет, девочка, вы уж это оставьте, а то вы мне такого дела наделаете, что не вылечить вас и в две недели.
– Хорошо, – произнесла я, – я постараюсь сдерживаться от слёз, но только пришлите сюда ко мне фею Ирэн.
– Фею Ирэн? – недоумевающе произнесла она. – Да вы, Господь с вами, никак бредите, княжна?
– Фея Ирэн – это Ирочка Трахтенберг. Где она?
– M-lle Трахтенберг ещё спит, – заявила появившаяся на пороге Матенька и потом спросила у Веры Васильевны, можно ли мне встать сегодня с постели.
Та разрешила.
Я быстро принялась одеваться и через полчаса, причёсанная и умытая, в белом полотняном лазаретном халате, точь-в-точь таком же, какой я видела на Ирочке сегодня ночью, входила в соседнюю палату. Там, перед дверцей большой печки, на корточках, вся раскрасневшись от огня, сидела Ирочка и поджаривала на огне казённую булку.
– Тсс! Не шумите, маленькая княжна! – остановила она меня, приложив к губам палец.
И я со смехом присела тут же подле неё на пол и стала её рассматривать.
Она была уже не такая хорошенькая, какою показалась мне ночью. Утро безжалостно сорвало с неё всю её ночную фантастическую прелесть. Она уже более не казалась мне феей, но её большие светлые глаза, загадочно-прозрачные, точно глаза русалки, её великолепные, белые как лён волосы и изящные черты немного надменного личика с детски чарующей улыбкой невольно заставляли любоваться ею.
– Что вы так пристально смотрите на меня, княжна, – засмеялась девушка, – или не признаёте во мне больше таинственной лунной феи сегодня?
– Нет, нет, Ирочка, совсем не то… Я смотрю на вас потому, что вы мне ужасно нравитесь и точно я вас знаю давным-давно!..
– Хотите жареной булки? – неожиданно оборвала она мою пылкую речь и, отломив половину только что снятой с горячих угольев булки, протянула её мне.
Я с большим аппетитом принялась за еду, обжигая себе губы и не сводя глаз с Ирочки.
За что я её полюбила вдруг, внезапно – не знаю, но это чувство вполне завладело моим горячим, отзывчивым на первые впечатления сердцем.
