Тека пришла к Ахатте, когда та на берегу чистила рыбу, бросая кишки подальше, чтоб дерущиеся облезлые псы не швыряли из-под лап песок на белесые тушки. Хорошая толстая рыба, очень вкусная, если насадить ее на острую ветку и испечь на костре. Но Ахатта не хотела разводить костер на берегу. Складывала выпотрошенную рыбу на кусок полотна - унести в пещеру, там, на очаге в небольшой каменной кухне, она ее сварит, чтоб Исма не только поел, а еще попил горячего рыбного супа.
Псы, взвизгнув, удрали, спасаясь от грозного окрика, и стал слышен скрип песка под тяжелыми шагами. Ахатта подняла голову, вытирая руки о старый передник. Тека стояла над ней, уперев в бока толстые руки. А потом присела на корточки, достав из сумки, положила на песок тугой сверток.
- Это тебе. Трава для рыбы. Я сушила давно, а мне много. И Кос не любит рыбный суп. Я - Тека, жена Коса.
- Я Ахатта, жена...
- Знаю, знаю я тебя. Твой Исма убил моего мужа.
Ахатта смотрела на широкую крепкую фигуру, пряди волос, висящие вдоль щек. В вечернем свете круглое лицо казалось слепленным из неровных комков глины.
- Убил твоего Коса? Мне очень жаль.
- Не Коса, нет! Он убил Тария! - Тека махнула толстой ручкой и рассмеялась, блестя зубами, - когда парни побежали и взяли тебя, Тарий пошел с ними, старый дурак. И твой Исма ножом, жик-жик, выпустил ему кишки, как ты рыбе. Теперь у меня новый муж, мне дали его пастухи-повелители, а раньше мне Коса наплел ковер, вот. Мой Кос, он молодой и сильный, знаешь, какой сильный! Берет меня столько раз в ночь, - она вытянула руку, показывая три пальца. Посмотрела на них, шевеля губами, и растопырила все:
- Не столько, нет. Вот столько! Я жарю ему рыбу, вон там, у воды. Хочешь, пойдем туда. Но если Кос захочет тебя взять, я тебя убью. Он мой совсем, поняла, высокая?
Ахатта стояла на коленях, не зная, что сказать. Тека сидела на песке, разглядывая ее, и улыбалась, будто не она только что говорила о смертях.
- Я не хочу твоего Коса. Мне нужен только мой Исма.
Улыбка на широком лице женщины погасла. Глаза прищурились.
- Повтори, что сказала! - потребовала она, подаваясь вперед бесформенной грудью.
Ахатта растерянно пыталась сообразить, что же делать. Повторить... А вдруг она снова скажет и сделает не то? И опять Исме придется за нее отдуваться перед жрецами.
- Ну!
От воды послышался взрыв смеха, и Тека, быстро оглянувшись, снова уставилась ей в лицо.
- Я не хочу твоего Коса, Тека...
- Так! А дальше?
- Мне нужен только мой Исма...
Тека на коленках подползла к Ахатте и схватила ее за мокрую руку. Шумное дыхание женщины пахло дикой черемшой и рыбой.
- Ты это два, два раза сказала!
- Я могу и еще раз сказать, и сотню раз повторить, - ответила Ахатта мрачно и выдернула свою руку из цепких пальцев. Стала связывать концы тряпки, собирая потрошеную рыбу.
- Не надо еще. Ты уже сказала. Теперь Кос никогда не будет с тобой забавляться, ой-йеее. Это мне приятно, очень. Но ты и другое сказала. Что никто не нужен тебе, только твой важный Исма. Так, да?
- Да, - Ахатта встала, закидывая сверток на плечо.
- Ты траву забыла, - вставая, Тека затопталась, толкая сверточек Ахатте в карман, - пойдем, я с тобой иду, к тебе. И собак отгоню вот. А ну, лесные отродья!
Точно брошенный камень угодил в бок псу, тот завизжал, на берегу снова громко засмеялись парни. Ахатта шла, придерживая рукой неудобный узел с рыбой, а Тека, перебирая толстыми ногами, тупала по песку, по камням, взмахивая руками, и говорила-говорила без перерыва:
- Кос хороший, молодой только, он на рыбалке первый, а потом приходит, ой-йее, я ему говорю, Кос, ты хоть бы чешую смыл в море, она колется мне, в разных смешных местах. А не будешь мыться, родится у нас с тобой морской сыненок, весь в чешуе. Тарий мне сделал двух деток, дочка уже выросла, ей вот столько, ее взяли парни, забавляться, а когда пройдут по горам снега, то будет ей муж, хороший. А сын еще маленький, он только помогает охотникам, ему сделали свистелки, знаешь, для птиц, он ходит и свистит-свистит, скоро оглохнет весь или станет сам, как птица. Так что у меня хорошо, у меня тоже много ковров, не потому что я высокая, как вы, но я умелица. Потому тепло у меня, чисто, и Кос радуется. И берет меня часто-часто, мне и сладко.
- Кто ты?
- Умелица я. По коврам. Все женщины-тойры ткут, но умелицы они другие ведь.
- Понятно.
Длинный коридор вился, мелькали черные входы в чужие пещеры. Ахатта удобнее перехватила мокрый узел. Придется, наверное, приглашать толстуху в дом, будет она там все смотреть и щупать, болтать, не умолкая.
Впереди замаячил поворот в узкий коридор их пещеры. И вдруг, продолжая говорить, Тека выдернула из руки Ахатты узел, кинула его на каменный пол к стене и, схватив за руку, увлекла в узкий проем в стене коридора.
- Что?
- Тихо ты...
В небольшой пещерке свет падал клином из тускло освещенного коридора, и Ахатта увидела, - замолчав, Тека прошла вдоль стен, тщательно прохлопывая их руками. Проверив все, подошла вплотную.
- Ты вправду хочешь, чтоб только Исма? Чтоб только он?
- Я...
