- Ладно, - Аслам снова отполз, таща за собой многострадальную кошму, и демонстративно лег, натягивая край на живот, - утром сразу на шлях. А пока - молчите и спите.
- Зубы Дракона, - вполголоса сказал Убог, лежа и глядя на крупные звезды, - не осы они, Зубы Дракона.
- А ты, ухо демона, язык вороны, - разозлился Аслам, - как отъедем, тогда и будешь рот открывать. Спел свое и молчи.
Костер потрескивал и замирал, будто закрывая огненные глаза, а после приоткрывал, осматривая неподвижные фигуры взглядом красного света. И убедившись - молчат, не шевелятся, даже всхрапывают иногда, снова смеживал горячие веки. Слушал уханье степной совы и длинные тоскливые крики речной выпи.
Всадники ехали молча, поглядывая по сторонам, и степь вокруг них молчала шевелением мелкой ночной жизни, что не мешала слушать чужое.
- Чего ты к нему пристал, ... - голос одного из всадников оказался мальчишески ломким, - все ищешь. Он и не похож вовсе. И знака на нем нет.
- Не знаю, - ответил второй через десяток конских шагов, - показалось, надо проверить.
- Стрелу только загубил, оставил купцам.
- Да сгорит она.
Трава чернела вровень с коленями всадников, гладила блестящие в свете звезд конские бока. Лошади шли без тропы, уверенно выбирая место, куда поставить тонкую ногу.
- Он был ниже ростом и большой, а этот - выше, и худой, как ствол тополя. Волосы не черные, я посмотрел. А глаза какие, ты видел?
- Сам знаю, что не такие - неохотно отозвался всадник постарше, - у этого светлые, как ледяные глаза Беслаи. Но все равно...
- А если он избран? Тогда ты не найдешь его на земле, он ушел за снеговой перевал, не получив смертельной раны. Младшие шаманы говорили слова Патаххи, - мальчик прервался, прошептал положенные при произнесении имени слова, и продолжил, - что так может случиться.
Замолк, ожидая ответа. Молчали и остальные, черными тенями проходя сквозь травы и ночь. Не дождавшись ответа, мальчик попросил:
- Расскажи, а какой он был, Зуб Дракона учитель Абит?
- Самый лучший. Добрый.
- Я думал - смелый, - разочарованно протянул мальчик.
- Смелые мы все. На то мы - Зубы Дракона, - старший пошевелил плечом, на котором под кожаной рубахой, обшитой бляшками, жил рисунок из шрамов-точек, - но он был еще и добрый, добрее всех на земле.
Бродяга не спал всю ночь, глядя, как крупные звезды тускнеют, уступая место птичьим, сонным еще покрикам, что становились гуще и чаще, плетясь над замершим воздухом зыбкой сетью звуков. Смирившись с тем, что сон не пришел, да и радуясь тому, что не придется ходить в его непонятных слоях, от которых утром оставались лишь тягостные невнятные ощущения, смотрел и слушал, безнадежно пытаясь вспомнить, откуда пришло это - Зубы Дракона. И почему так уверенно сказано было им.
Когда на травы упала утренняя роса, и под сеть птичьих песен лег, наползая из пустоты неба, белый туман, нежный, как пух из перин, Убог тихо поднялся и пошел, ступая зазябшими ногами между лежащих фигур, укутанных халатами и покрывалами. Дремлющий у черного костра мальчик испуганно поднял бритую голову, ловя рукой съехавшую на плечо расшитую шапочку, и Убог, улыбаясь, покивал, чтоб успокоить. Присел рядом на корточки и, погружая руки в мягкий пепел, зашевелил пальцами, откидывая обугленные ветки. Ухватил и, сдувая пепел, встал, понес найденный наконечник стрелы к высокой траве, что клонилась от тяжести росы. Мальчик любопытно следил, как бродяга, собирая горстью росу, бережно моет кусочек обгоревшего металла и, покрутив в пальцах, подставляет первым солнечным лучам. Темный трехгранный конус, наконечник смертельной стрелы.
- Насмотрелся? - на голос Аслама Убог оглянулся, сжимая находку в кулаке. Купец молча махнул в сторону костра, где остальные ходили, складывая вещи, и бродяга заторопился к ним.
Солнце набирало силу, выжаривая белую глину дороги в пыль, повозки, дергаясь на ухабах, скрипели, раскачивались и едущие по бокам караванщики осматривали привязанные мешки, следя, чтоб ничего не терялось. Вполголоса, радуясь, что благополучно выбрались с места опасной ночевки, рассказывали друг другу слухи и сплетни. Убог шел пешком, держась за стремя асламова коня, и внимательно слушал, не замечая, что купец, дергая рыжую бороду, наблюдает за ним, хмурясь.
- Они бесы, настоящие! - захлебываясь, говорил молодой караванщик, гордый вниманием, - отец мне рассказывал, много. Их женщины рожают детей в логовах степных волков и те, кого не сожрали, сосут волчиц, а после их относят на заговоренное место и там бросают, где множество осиных шалашей. Осы жалят их так, что вместо лиц у них сырое мясо. Навсегда. И потом, когда в бою, они делают такую вот морду, - мальчик перекосил лицо в гримасе, растянул рот, оскаливаясь, и через искривленные губы невнятно договорил, - осы свазу итят, и жавят ввагов, насмевть.
- Осы не живут в шалашах, - оборвал рассказчика Аслам, - врешь, так умей врать.
