- Вот не твоя госпожа, - мгновенно отозвалась княгиня, кладя руку на горячий лоб Ахатты, - скажи ей, а я выслушаю.
Техути упер кулаки в бока и воздвигся над лежащей Ахаттой. Та напряглась, стискивая руку подруги. И Хаидэ задумчиво добавила:
- А потом велю дать тебе плетей, за то, что оскорбил моего стража.
Египтянин снова потряс кулаками, раскрывая и закрывая рот. Резко выдохнул и замер, стараясь успокоиться. Остыв, саркастически усмехнулся и сказал лишь одно слово:
- Страж... - вложив в него горький упрек.
- Твой раб прав, Хаи, - Ахатта, морщась, сползла с колен и села, запахивая на груди разорванную рубаху, - я не должна была...
- Они пришли тебя убить, сестра. Ты защищалась.
- Ее защита заберет жизни у вас обеих. - Техути сел напротив, обхватывая колени руками, - ты можешь меня высечь, светлая, но позволь сначала сказать.
- Если ты будешь говорить, а не кричать.
Яркий красный зайчик сел на нос Техути и перескочил на худую щеку, когда тот повернул голову. Глядя в сторону, египтянин заговорил:
- Ты чужая тут, хоть и жена знатного. И никогда не будешь полностью своей, да и не стараешься. Наполовину диковина, наполовину княгиня. Ты не родила мужу наследника. А теперь у тебя в стражах - ведьма. Ее будут бояться, но страх рождает безрассудную ненависть. К вам подошлют убийцу.
- Я убью его! - на щеках Ахатты запылали неровные пятна, и княгиня прижала руку ко лбу подруги, не давая той встать.
- Иногда ты спишь, высокая Ахатта, - Техути коснулся рукой своего лба в жесте почтения.
- Мне не нужен сон!
- Ахи... молчи. Ты даже не можешь встать...
- Я! Я... - пылающие пятна превратились в багровые круги, и, тут княгиня отдернула руку, когда Ахатта вытянула вперед свои, показывая, как наливаются кровью ногти.
- А сейчас ты отравишь ее! - Техути вскочил и, грубо дернув за край военной рубахи, отшвырнул Ахатту подальше от княгини. Упав лицом в траву, Ахатта сжала голову руками и заплакала. Стебли вокруг ее щек клонились и высыхали, чернея. Колыхались кусты вдоль дорожки, ведущей к храму Артемиды - это рабыни исчезли, будто их сдул ветерок. Проводив их глазами, египтянин спросил:
- Мне говорить?
Вскочившая было княгиня снова села, протянув руку, положила ладонь на щиколотку лежащей ничком подруги. Кивнула:
- Говори. А ты, Ахи, молчи, я хочу выслушать все.
Княгиня поманила жреца рукой, указывая на место около себя, почти вплотную. Он сел на траву, заговорил тихо, поглядывая на темноту посреди пышного кустарника:
- Ты хочешь, чтоб сестра была при тебе. Значит, вам нужна настоящая охрана. Пусть ночами, когда вы спите, у дверей спальни стоят преданные тебе воины, госпожа. А не наемники Теренция и не его рабы, которых можно купить, если знать цену. Ты можешь это устроить?
- Я Зуб Дракона, жрец. Каждый воин моего племени предан только племени, а значит - мне. По-другому не бывает. Мне нужно отправить гонца на места кочевий, найти отца и такие воины будут.
Она подумала, что несколько воинов обещаны Теренцию, за этого вот, что сидит с цветными бликами по лицу и, хмурясь, заботится о ней. Но посланник не прибыл в намеченные сроки.
- Хорошо. Ты сделаешь это, и вы будете почти в безопасности. Почти. Потому что высокая Ахатта должна позаботиться о себе, чтоб защищать тебя. Ты слышишь, страж княгини? - он повысил голос, дождался, когда голова в черных змеях раскиданных волос пошевелилась, и продолжил, обращаясь к ней:
- Научись владеть собой. И своим смертельным даром. Это очень сложно. Но, сделав так, ты сможешь сдерживать отраву в себе и снова вызывать ее, когда это нужно тебе, а не вашим врагам. Ты должна выглядеть достаточно уязвимой, доступной, незащищенной - не опасной. А убивать можно и без лишнего шума.
Ахатта повернула голову и, убирая волосы от лица, глухо ответила:
- Я постараюсь.
Взгляд жреца наполнился жалостью.
- Ты не сумеешь сама. Кто-то должен держать тебя. Кто-то безмерно добрый и преданный. Держать своей любовью.
- Я люблю ее, - княгиня тихонько погладила щиколотку подруги. Но жрец затряс головой:
- Этого мало. Ты добра, но ты Зуб Дракона и воин. А еще - женщина и твоя любовь может обратиться на мужчину. Ты не сможешь отдать Ахатте себя целиком.
Он сидел, наклоняясь вперед, и солнце трогало блестящие смуглые колени. Худое лицо с нахмуренными бровями пятнали тени листвы. Когда повернулся, убеждая, Хаидэ, покраснев, опустила глаза, понимая его правоту. Вот он, мужчина, сидит совсем рядом, от его голых плеч пахнет потом и горячим маслом, впитанным мускулами во время погони, солнце блестит на его коленях. Вдруг говорит о любви, и она думает о том, как сильно и жестко его напряженное тело. Каким оно было бы там, в постели, если он, а не Теренций...
Одернув себя, заставила смотреть прямо в глаза собеседнику:
- Ты прав. Но где же найти любовь, преданность, так сразу, когда это нужно?
- Никто не полюбит меня, - Ахатта села и, оглядев свои руки, от которых медленно отливала злая багровая кровь, положила их на подол рубахи, - Исма умер. А мой сын далеко. Но я постараюсь научиться сама.
- Нам нужна Цез, - сказал жрец.
