Захваченная воспоминаниями, она пропустила мгновение, когда шевельнулся внизу мужчина и, опершись на руку, посмотрел вверх. Не дернулась и не отступила. Клоня лицо, смотрела в глаза Техути, и только раз подняла руку, убирая прядь, которую ночной осторожный ветерок трепал на щеке, мешая ей видеть.
"Цез увидит и это тоже..."
46
- Охо-хо-хо, Дионис, что ж ты делаешь, не я ли тебе! Даров! Да каждый день!
Теренций откинулся в кресле, подставляя лоб Гайе. Та, выкрутив тряпку, смоченную душистым отваром, приложила ее к потному лбу, бережно убирая с висков растрепанные полуседые пряди. Теренций притих, ожидая облегчения, но вдохнул терпкий запах раз-другой и, отшвыривая тряпку, схватился за живот, наклоняясь вперед. Анатея кинулась на колени, подсовывая ему медную лохань. В промежутках между позывами, сотрясавшими плечи и спину, Теренций продолжал стонать и жаловаться на коварство любимого бога. И, наконец, выпрямился, бледный, с крупными каплями испарины на лице и голых плечах. Обмяк в кресле, большие руки поползли с подлокотников, падая без сил.
- Верно, надо делить количество выпитых ритонов на мешок прожитых тобой лет, муж мой, - предположила княгиня, входя в комнату. Отодвинула Гайю и взяла у нее компресс, присев, сама положила его на холодный мокрый лоб. Теренций насупился.
- Я слишком стар для любовных утех?
- Если бы так, упрекал бы сейчас Афродиту. А ты возносишь слова к Дионису. Причем же тут любовь, господин?
- Твои учителя чересчур заучили тебя. Играешь словами, а у меня просто болит голова. И еще - желудок. Верно, я отравился вчера осетриной. О-о-о... - он снова нагнулся, упирая руки в колени.
Пережидая, пока муж справится с тошнотой, княгиня еле заметно поморщилась, отворачивая лицо от душного запаха перебродившей еды и кислого вина. Но когда он поднял голову, взглядывая на нее налитыми кровью глазами, лицо жены было безмятежным, спокойно-участливым и - совсем рядом. Она душистой салфеткой утерла ему губы.
- Тогда тебе надо прилечь. Я пошлю за лекарем.
- Я здоров! - и он рыкнул на сновавших по комнате рабынь, - быстро отсюда! Хватит мелькать!
Анатея подхватила лохань и исчезла, следом за ней, не торопясь, ушла Гайя, усмехаясь почти черными губами на смуглом лице. Теренций протянул руку и поймал край плаща жены, потянул к себе, усаживая на колени.
- Я заснул ночью. Так и не услышав, как ты кричишь. Что случилось?
Она пожала плечами, и драгоценный изумрудный шелк мягко заблестел, переливаясь под золотыми завитками фибул:
- Ты горд, как все мужчины, муж мой, и валишь на меня свои слабости. Но ты ведь умен. Скажи мне, что случилось вчера - с тобой? Не верь моей шутке про годы и вино. С кем же мне еще шутить, как не с самым близким человеком. Или все-таки болен? Или кто-то пытался тебя отравить? Скажи, и я велю Фитии позвать врачевателей...
- Да нет же! Нет! - он крякнул и, смиряясь, сказал, отрывая одно слово от другого, будто проверяя, где надо остановиться:
- Я жду. Сына. А нет его. И я купил смолу.
- Теренций! Где твой ум?
- Да! Купил. И съел. Караванщик клялся, что это лучшее средство! И продал мне за целый кошель золота, ну помнишь, тот, небольшой, что я носил на поясе. Сказал, там должно хватить на семь раз.
- Не говори мне, что ты... или? Ты съел все? - встревоженно смеясь, княгиня заглядывала в лицо мужу, а он отворачивался от нее, багровея до самого лба.
- Ты знаешь, я могу съесть бычьи рога, мне хватит на то и зубов и желудка. Но это зелье, - он передернулся, вспоминая резкий и долгий вкус смолы, таявшей на зубах, - знаешь, сколько вина пришлось мне выпить, чтоб избавиться от болота во рту! Впору обращаться к Асклепию...
- Лучше сразу к Афине, - мягко ответила Хаидэ, - Асклепий вылечит твою опрометчивость, а тебе бы не совершать ее. И нимфе Аметис приноси дары почаще, если все же хочешь пить столько, сколько двадцать и тридцать лет назад.
- Хватит меня учить, меня - благородного ахейца! - Теренций икнул и закашлялся, а Хаидэ расхохоталась. Поцеловала мужа в потную щеку. Он упрямо добавил:
- Они еще и девственницы обе, недотроги, вот уж... А ты не виляй, мы говорим как раз о другом.
- Я потому и пришла к тебе, муж мой. Помнишь старуху, что показывал нам Флавий? Она гадает, но пуще того занимается женскими хворями. И после ее ворожбы бесплодные женщины приносят детей. Она ничего не заставит есть, - добавила Хаидэ, видя, как собирается морщинами широкий лоб, - и никого не приводит с собой, как делают то обманщики, вступая в любовные связи с чужими женами, в надежде, что бесплоден муж. Только старуха и я. И после этого - наш с тобой сын. Тебе не кажется, это чуть-чуть умнее, чем съесть зелья на семерых наследников сразу? Ты что хотел получить толпу близнецов, которые разорвали бы мне живот?
- У меня еще столько дел сегодня, княгиня, - пожаловался Теренций, отбирая у Хаидэ тряпку и водружая ее на лоб, - я должен решать государственные дела, заседать в городском совете.
- Торговые дела, ты хотел сказать.
- Да, торговые. Прошли времена героев, сейчас время денег, они вершат все.
