- Да. Вы все разбудили меня. Пришли встать у моего ложа, как приходит к ночи утро. Неумолимо. Техути, Ахатта, Цез. Будто Беслаи, разыскивая воду, ударил в землю острием меча. И земля прорвалась, родив бешеное стадо водяных струй.
Она повернулась к сидящей рядом старухе и устало произнесла:
- Я не знаю, что мне сказать еще. Так много времени и все уместилось в такой короткий рассказ. Мне должно быть стыдно?
- Много ты знаешь о стыде, - ворчливо отозвалась Цез, - ты закончила свой рассказ, но дай-ка спрошу напоследок. Стыд... Скажи, благородная знатная госпожа, пустившая в свое тело сотни мужчин, как последняя площадная девка, за что больше всего стыдно тебе сейчас, когда ты окружена обыкновенными людьми, каждый из которых - со своими горестями, ошибками и своим стыдом? Что приходит ночами и прогоняет сон? За что ты готова убить себя?
Тишина повисла, приготовившись ждать, но ответ Хаидэ, выстраданный долгими ночами, пришел сразу.
- Мне стыдно за порку Фитии. И за то, что я отпустила Нубу. Дважды убила бы себя.
- А почему не убила?
- Нянька любит меня, и простила, - тихо ответила Хаидэ, - мне жить с этим стыдом, чтоб не причинять ей еще большее горе. А Нуба... Он может вернуться.
Думая о черном рабе, она вздрогнула от прикосновения к босой ступне. Ахатта, подобравшись ближе, гладила ее ногу. Хаидэ, соскользнув с камня, обняла подругу за плечи.
- А что же твой муж? В тебе есть ненависть к нему? - продолжала допрашивать Цез и на этот вопрос Хаидэ ответила не сразу. На высоком обрыве, увидев угасающий костер, испуганно взвыл, пролаяв, степной шакал. Захлопали крылья перепелов, снявшихся улететь подальше от зверя.
- Нет. К чему ненавидеть того, кто уже наказан судьбой.
- А в чем же его наказание? - подчеркнуто удивилась Цез.
"Правду, только правду, княгиня, иначе к чему все ночные признания..."
- Он любит меня. А я нет. Этим наказан.
- Ответ, достойный высокой осознанной, - Цез была довольна, - а если ему все равно?
- Неважно. Не все равно богам, что держат нас на ладонях. Глупец может умереть от старости, не осознав, но он получил свое.
- И это больше, чем месть, приготовленная твоими руками или умом. Так?
- Да.
Луна висела высоко, тянула на себя тонкое покрывало ночных облаков и круглое тело ее светило через прозрачную ткань, маня взгляды. Небо смотрело вниз тысячами аргусовых глаз, и каждый глаз искал Хаидэ, не давая ей оторваться от своего рассказа. Ниже, под звездами молчали четверо - седая высокая старуха с резким лицом и меняющимся голосом, притихшая Ахатта, бродяга-певец - тенью за ее спиной. И Техути, которому, Хаидэ видела - было больно. Хоть и не разглядеть выражения лица, но ссутуленные плечи, опущенная голова и повисшие руки говорили о том.
...Княгиня ждала. И голос старой Цез возник, рождаясь из ночи.
- Я выслушала. То, что сказала ты, это не плохо и не хорошо, это уже случилось и его не изменить. Но ты говорила не так, как сказала бы просто женщина, что смотрит, не поднимая взгляда выше своего лица. Нет, ты осмотрела прошлое, приближая его к глазам, и к сердцу. Потрогала и пощупала каждую мысль и каждый поступок. ...Так делают многие, превращая прошлое в кость с остатками мяса. Грызут и гложут, поворачивают, осматривая, откладывают в надежде, а вдруг нарастет снова. И копят в углах души белые кости прошлого, пока не заполнят все. А ты идешь дальше. Летишь выше, и взгляд твой обращен вниз и в стороны, как у птицы, что за один взмах крыла успевает увидеть многое. Много больше, чем полевая мышь, стоящая у норы. Ты сделала шаг в полет. Теперь тебе смотреть не только вниз, как бы много не было там событий. Но и вперед, княгиня. А после - вверх. И оглядывая мир, помнить - надо связывать запомненное и пережитое с тем, что прямо перед глазами и с тем, что еще только произойдет. Ты понимаешь, что я говорю тебе?
- Кажется, да. Да. Я понимаю...
- Вот и хорошо. Именно так ты должна услышать пророчество о сестре своей Ахатте. Если услышишь верно, то подарю тебе и твое.
Ахатта медленно поднялась и встала перед старухой, забыв о бродяге, обо всем забыв, глядела с мольбой темными пятнами глаз на белом лице с чертой сжатого рта. И мир притих, ожидая решения судьбы.
- Ты потеряла любовь, женщина. Но такие как ты, не могут жить без любви, нет в тебе ничего, кроме. Потому так легко пленить твой разум, потому ты всегда будешь идти за искушениями. И пришлый бродяга навечно прикреплен к тебе стражем. Без него ты - яд любой жизни. Страх, ненависть, любовь, ярость - все вызовет прилив отравленной крови. И ты будешь сеять смерть. А сама ты уже умерла.
- А мой сын?
