- Он был один, в мире, где множество богов и в каждую эпоху нарождались новые и не уходили, потому что боги не умирают. Их становилось все больше и, наконец, нашлись люди, которые стали говорить, что богам тесно в их мире, что им не хватает сфер небесных, морских и подземных. Эти пророки кричали на площадях: скоро боги сойдут на землю и отберут ее у людей. А люди отпущены жить на земле лишь для того, чтоб подготовить богам еще один мир. Смотрите вокруг, кричали они, показывая руками на рисовые поля, просторные дороги, уютные дома и прекрасные дворцы, неужто вы думаете, что сонм богов простит вам счастливую и спокойную жизнь? И чем лучше вы будете жить, пророчили они, тем сильнее будут завидовать вам боги, в особенности, старые, забытые вами, которые изголодались без подношений. Но мы не можем прокормить всех богов, возражали пророкам крестьяне, растящие рис, зерно и фрукты. Ведь нельзя отдать весь урожай, мы сами умрем от голода, а зачем тогда боги, ведь они должны помогать?
- Все верно отвечали, - пробормотала Фития, поправляя фитиль в маленьком светильнике.
- Да. И пророки тоже думали так. Они стали готовить в тайных храмах убийц богов. Мужчины и женщины уходили туда и жили, посвященные каждый своему богу. А после жрецы отравляли их земные тела, чтоб, умерев, они ушли к своему богу и убили его этим ядом. Женщины - молоком, мужчины - семенем. Я видел убийц богов. И видел такие же раны, в которые вливали отраву.
- Ты... ты тоже был таким жрецом?
- Нет, доброе сердце. Я попал туда, разыскивая... одного человека. Я хотел объяснить ему, что это все ложь, потому что, когда логика строится на лживом утверждении, все последующее - нагромождение лжи, башня из камня на песке. Нахлынет волна, подмывая песок, и башня рухнет. Я долго искал храм убийц. Шел, выстраивая самые лучшие слова, чтоб было понятно и убедительно.
- И нашел?
- Я... опоздал. Но я все увидел. Как растут в храмах послушники, как проходят они обряд последнего посвящения. И становятся орудием для убийства бога. Каждый - своего.
- Они умирали? Эти люди умирали от яда в себе? - Хаидэ смотрела на Ахатту, еле видную в слабом свете.
- Нет, госпожа. Их сжигали раньше. На костре, с молитвами, песнями и напутствиями.
- Чудовища! Вы там, в своем хваленом Египте - чудовища! Не зря ваши боги имеют головы зверей!
- Твоя сестра, госпожа. Она не в Египте. Она пришла из твоей степи и лежит в твоих покоях.
- Извини. Я не хочу, чтоб она умерла.
- Она не умрет. Я многое узнал там. Пока ждал следующего обряда.
Все молчали. Рабыни сидели в углу на корточках, Хаидэ видела блеск в глазах у Мератос, как у детей, что слушают страшную сказку.
- А что потом? Что ты сделал?
Жрец улыбнулся и опустил голову, перебирая складки хитона.
- Я попробовал убедить их. А когда не получилось, испортил им праздник.
- Как?
- Позволь мне рассказать об этом после, прекрасноликая. Это долго.
Он сидел, как сидят мужчины, расставив ноги, крепко уперев ступни в каменный пол. Хаидэ смотрела на него, не отрываясь, мельком подумав, хорошо, что он рассказывает, и все, кто находятся в покоях, смотрят на него. Не на нее. Хотя, разве от Фитии укроется хоть что-то. Как там смеялся Теренций, назвав египтянина словом "это"? Издеваясь над тем, что она проявила интерес не к сильному жеребцу с натертыми маслом мышцами и туго увязанными в набедренную повязку мужскими достоинствами. Но у этого, что невысок и на первый взгляд невзрачен, прямые сильные плечи и ловкие руки. Тонкая талия, перехваченная широким цветным поясом и длинные крепкие ноги. Но главное - улыбка, что появляется одновременно на губах и в глазах.
Спохватившись, под пристальным взглядом Фитии, снова повернулась к Ахатте. Та лежала неподвижно. Вскочив с табурета, Хаидэ тихо подошла и, наклоняясь, прислушалась. Вернулась к сидящим, взяла поданный нянькой бокал с вином.
- Дышит глубоко. Спит. Я благодарю тебя, мудрый. Ты спас мне сестру.
- Еще нет. Она будет болеть, но ты сбережешь ее. Смотри за ней сама. И мать трав пусть помогает тебе.
Поднявшись, подошел совсем близко и нагнулся к уху Хаидэ, прошептал:
- Девочку к ней не подпускай.
- Что? - от мужчины пахло свежим потом и немного пряностями, странный запах чужой земли, неизвестный здесь. Хаидэ подумала, надо узнать, что это, чем, чтоб иметь у себя этот запах, всегда, чтобы...
- Ту, что была на пиру.
Прогнав глупые мысли, глянула в угол. Анатея, заснув сидя, привалилась к стене, вытянув худые ноги. Гайя сидела на скрещенных ногах и неподвижно смотрела перед собой блестящими черными глазами. А Мератос, обняв руками колени, следила за хозяйкой. Глаза ее тоже блестели, и казалось, вспыхивали всякий раз, когда жрец заговаривал с госпожой. Она кивнула.
- Хорошо.
И голосом погромче велела:
- Сядь, жрец, отдохни еще. Выпей вина, во славу Диониса.
- Ты добра, моя госпожа.
