Сегодня он лежит на этой сцене, на которой сыграны такие прекрасные роли. Они останутся в нас, они не уйдут вместе с ним. Его песни тоже не затихнут, они принадлежат народу. Думая сегодня о Владимире Высоцком, о нашем коллеге, об артисте, о поэте, я думаю, как же нужна наша работа людям, но настоящая, идущая от сердца. Да, он не щадил своего сердца, он жил в разнос. Его бешеный темперамент подгонял его жизнь, а он, когда особенно было тяжело, просил, кричал: «Помедленнее, чуть помедленнее!» Но, видимо, помедленнее он не мог, таков был норов, такова была личность.
И вот сердце разорвалось, и его нет с нами. Горько всем нам. Мои товарищи, кинематографисты, просили низко кланяться тебе, Володя, за все, что ты сделал; не только за фильмы, которые остались для нас дорогими, прелестными бриллиантами с твоими прекрастными ролями. Не только за это. За то, что ты был таким низкий тебе поклон.
Уста говорят от избытка сердца, но бывают минуты, когда от избытка сердца лучше молчать. Но так уж заведено, что самые разные люди, провожая в последний путь человека, говорили о нем прекрасные слова, наверное пытаясь этим восполнить то, что не удалось, не смогли или не захотели дать ему при жизни. Но слова остаются, в общем, словами, поэтому в эти минуты чрезвычайно трудно говорить любому.
Умер Народный артист Советского Союза.
В самом истинном смысле этого слова. Потому что его знали все, многие любили, многие его не любили. Но и те, кто его любил, знали, за что его любят, и те, кто его не любил, знали, за что его не любят. Потому что он был ясен, конкретен, чрезвычайно талантлив. Для нас это был просто Володя, для кого-то он был Владимир Высоцкий, для кого-то Владимир Семенович Высоцкий. Но для всех это был человек чрезвычайно близкий. Близкий. Просто близкий.
Герцен сказал, что человек, поступки и помыслы которого не в нем самом, а где-нибудь вне его, тот раб при все храбростях своих. Володя был всегда человеком, поступки которого были внутри его, а не снаружи. И он всегда был человеком живым. Для нас он всегда живым и останется.
Сейчас говорить об этом очень трудно. Когда-нибудь мы скажем об этом обстоятельно и, может быть, столь пронзительно, сколь пронзительна и его работа.
Эта работа — не просто сочетание удачных стихов с удачным музыкальным обрамлением, эта работа — очень значительное явление искусства.
Неправда, будто его творчество столь просто, что всеми (!) воспринимается абсолютно и с любовью.
Он не кумир людей с низким уровнем, им не восторгаются приверженцы эстрадной пошлятины, он раздражает умных ортодоксов и шокирует ханжей.
Он истинный поэт, и его широкое и звонкое призвание — лучшее оружие в борьбе с возбужденным невежеством, с ложью и так называемой «массовой культурой».
Совсем недавно мы повстречались на Садовом кольце. Он ехал от Таганки к Курскому. Для меня он живой.
Умер Владимир Высоцкий. Прекрасный артист, оригинальный поэт и замечательный любимый народом певец.
Как щедро одарила его природа! И как нещедро, жесточайше скупо отпустила ему дней на земле!
В музыку нашей жизни 60–70 гг. он внес ноту высокой проникновенности, силы, жизнелюбия. Он пропел много печального о времени и о себе, и он же наградил нас — тех, кто с любовью собирал его записи, кто пел вместе с ним его песни, кто их слышал случайно из распахнутых окон — награждал нас подлинной поэзией, страстью и мужеством, необходимым для жизни.
Он был поэтом легендарного темперамента, и он ушел — не расстратив его, не исчерпав себя, не изменив своему делу.
Жизнь художника исчисляется не очевидной длиной, но обьемом значения. Ее скоропалительная напряженность отнимает у друзей и современников житейское блаженство встреч, созерцание милого земного соседства, но прибавляет дорогому образу и образу таланта вообще черту исключительной драгоценности, беззащитной и родимой непрочности.
Безмерность печали, наше обожание артиста, осуществившего свою жизнь не как вялую длительность, а как сильный поступок плодородного и расточительного сердца.
Дар Высоцкого — дар нам, и мы приняли его с благодарностью и наслаждением, не обделив людей следующего времени, которым предстоит получать этот долгий подарок, этот привет от наших дней.
Умер художник большого таланта и удивительного творческого диапазона. В сорок два года его жизни вместились сцена, поэзия, музыка, кино.
Он жил ярко и стремительно. Но быстроте его была чужда торопливость. Это была уверенность мастера и, может быть, предчуствие художника, что времени мало.
Поэтому он так много успел.
