– Вам нечего бояться, – колдун чуть наклонил голову, с интересом поглядывая на своих собеседников. – Я в достаточной степени владею своим даром, чтобы контролировать его.
– Ты уверен в этом? – хозяин каравана настороженно свел брови. Сила, столь огромная, великая сила магии, необъяснимая и безграничная, не могла не внушать страха, и не важно, в чьих она руках – человека или бога.
– В моем мире, когда магу исполнялось 16 лет, он проходит особый обряд посвящения – Испытание. Тот, кто не смог к этому времени подчинить себе свой дар, просто не выживал.
– Это жестоко! – прошептал Евсей. После всего увиденного он был готов верить колдуну во всем, но если это правда…
– Отнюдь. Жестоко было бы оставлять в мире создание, способное уничтожить все вокруг, не понимая, что заключено в нем самом.
– Возможно, это было правильным для земли, где в магическом даре видели угрозу.
Но не здесь, где все живет лишь благодаря Хранителям, – вздохнув, проговорил Атен.
– Выбор из двух зол наименьшего – не лучший выбор, – тихо произнес Шамаш. А затем его глаза вновь залучились, губы тронула улыбка. Оглянувшись, хозяин каравана увидел бежавшую к ним Мати. На голове девочки был сплетенный из желтых одуванчиков венок, в руках – букетик незабудок.
– А теперь пора? Пора кормить Шуши? – на бегу прокричала она. Остановившись, девочка замерла, с нетерпением ожидая ответа. Ее дыхание было взволнованным, сердечко билось так быстро, что было готово вырваться наружу. Казалось, она просто не видит взрослых, о чем-то разговаривавших с колдуном – сегодня был ее день.
И, все же, Атен попытался возразить:
– Дочка, иди, поиграй пока…
– Потом, – Мати перебила отца, не дав ему договорить. Не обращая никакого внимания на суровую морщинку, легшую ему на переносицу, она подскочила к магу. – А где Шуши? – девочка вдруг испугалась, что волчонок исчез столь же внезапно, как появился. Она все еще не могла поверить, что получила, наконец, то, о чем так давно мечтала – маленькое живое создание, о котором сможет заботиться, даря тепло своей души.
Колдун развернул черный плащ, доставая крошек.
– Ой, а это ее братик? – увидев второго волчонка – чуть побольше, не такого пушистого, с более темной шерсткой и белым пятнышком на мордочке, вокруг носика, воскликнула Мати. – Ханиш, – она осторожно коснулась его головки, – тебя ведь так зовут? – малыш взглянул на нее – пристально, внимательно, словно запечатлевая в своей памяти навсегда ее образ, потом, радостно взвизгнув, подпрыгнул, стремясь лизнуть девочку, здороваясь, благодаря за любовь сердца и тепло глаз.
– Хан, Хан! – смеясь, воскликнула Мати. – Ты такой славный!
Тем временем проснулась и Шуши. Увидев хозяйку, она, поскуливая от нетерпения, рванулась к ней, спеша погрузиться в объятья, подарить свою порцию ответной ласки. – Шуши, не так быстро! – девочка с трудом удерживала свою непоседливую подружку. Боясь, что та выскользнет у нее рук и, упав, ударится, Мати поспешила сесть в траву. Опустив Шуллат рядом, девочка с облегчением вздохнула, подставляя щеки: – Вот, теперь целуйся.
– Ладно, – хозяину каравана ничего не оставалось, как смириться с тем, что дочка прервала разговор взрослых. "Тем более, – бросив быстрый взгляд на Шамаша, подумал Атен, – что так оно и лучше…" – Пойду, раздобуду вам какие-нибудь плошки и молоко.
– Какой он… – Евсей потянулся было к волчонку, но тот вдруг, наклонив головку, раздувая щечки, предупредительно заворчал, выставляя напоказ маленькие острые клыки – совсем недавно прорезавшиеся первые молочные зубки. И караванщик, отдернув руку, отступил на шаг назад, с удивлением глядя на щенка.
Мати была поражена:
– Хан, это ведь мой дядя! Он добрый! Неужели тебе он не понравился?
Щенок, выслушав ее, взволнованно закрутил головой, пока, наконец, не встретился глазами с Шамашем. Лишь после этого он успокоился, взглянул на караванщика, всем своим видом показывая, что готов помириться.
– Он нелюдимый, – объясняя поведение своего подопечного, промолвил Шамаш. – Ничего не поделаешь – характер.
– Каким же он будет, когда вырастет…? – пробормотал Евсей. Ему вспомнились размеры взрослого волка – такому ничего не стоит загрызть взрослого человека. А в караване много детей…
– Не волнуйся. Он научится отличать своих от чужих прежде, чем у него сменятся зубы, – поспешил успокоить его колдун, читая беспокойство в глазах караванщика.
– Странно, – Мати с удивлением поглядывала то на Ханиша, то на ерзавшую у нее на груди, словно что-то ища, Шуллат. – А меня он стразу признал.
– Но ты же его не испугалась.
– Конечно, ведь… – умолкнув на полуслове, она подняла удивленные глаза на мага:
– Не хочешь же ты сказать… – она с недоверием взглянула на Евсея: – Нет, дядя, нет! Ты не мог испугаться крошку!
– Это не крошка, – караванщик повел плечами. Его настороженный взгляд по-прежнему был прикован к замершему на коленях Шамаша малыша. – А священный волк.
Колдун нахмурился. Ему не хотелось, чтобы кто-то в караване, видевшемся ему одной большой семьей, испытывал страх перед своими новыми спутниками. – Погладь его.
