— Мистер Стюарт, — говорит он, глядя на Джека поверх очков. — Я понимаю, что ваш
клиент признает себя виновным?
— Это верно, Ваша честь.
Судья Лозано смотрит на меня и манит меня пальцем. Мой желудок делает кувырок, но
мне удается сдержать свои нервы. Я подхожу к стойке обвиняемого и смотрю на публику. Мои
глаза скользят по лицам и, наконец, останавливаются на Бишопе. Он все еще смотрит на меня, его
лицо серьезно. Я понятия не имею, о чем он думает.
— Вы обвиняетесь в покушении на убийство первой степени. Какое ваше заявление? —
спрашивает судья Лозано громко, и я возвращаюсь к реальности.
— Виновна, — говорю я без колебаний.
Все тут же зашептались. Если ты говоришь, что ты виновен, то тебе поверят на слово.
— Учитывая необычный характер этого дела, президент просил меня произнести свой
приговор и немедленно проводить вам за забор, — теперь все шокировано замолчали. На лицах
некоторых написана радость. Бишоп, тоже, кажется, удивлен. Он поворачивается к родителям, а
затем опускает голову.
Я пытаюсь сказать ему глазами, что все в порядке. Последнее, что я хочу, чтобы он
беспокоился обо мне. Я хочу, чтобы он меня забыл и двигался дальше. Ему не нужно
беспокоиться. Я готова к тому, что грядет.
— Айви Вестфалл-Латтимер, вы приговариваетесь к изгнанию за забор. Приговор вступает
в силу немедленно.
Зал наполняется тихими голосами. Я слышу, что Бишоп назвал мое имя, но я знаю, что я не
должна смотреть на него, хотя я не могу уйти, не увидев его в последний раз. Я кидаю на него
взгляд. Он стоит бледный, а на его плече рука Келли, она что-то шепчет ему, но вряд ли он ее
слышит. Ее прикосновения слишком знакомы, ее лицо слишком добро. Она играет роль, чтобы
получить то, чего она хочет.
Что-то оборвалось внутри меня. Я ясно вижу сейчас — ее сердце охладело; ее стремлении к
власти, ее жажда мести стала сильнее, чем у моего отца. Она не собирается останавливаться. Для
нее, Бишоп — не человек, достойный любви или сочувствия. Для нее, он что-то вроде собаки.
Бишоп — это неприятность. Она причинит ему боль.
Я выхожу из-за стойки и иду к ним, но охранники останавливают меня. И правильно
делают — я убью Келли, если подойду к ней.
Я кричу, заунывно вою, а охранники тянут меня к боковой двери зала суда. Я кричу и
кричу, пока перед глазами не начинают летать яркие точки. Я слышу громкий голос Бишопа,
который зовет меня. Я кричу его имя в ответ, а потом меня бьют по голове, и мир становится
черным.
Темно. Моя голова пульсирует в такт с моим биением сердца. Что-то острое прижимается к
моей щеке. Мои веки болят, но мне удалось открыть их. Темнота становиться немного светлее. Я
смотрю вверх. Луна. Я снаружи. Почему я здесь?
Я аккуратно поворачиваю голову на бок, и вижу что-то мерцающее в темноте. Я не могу
понять, что это такое. Мне слишком больно думать. Я протягиваю дрожащую руку. Холодный
металл. Я знаю, что это.
Я за забором. И я одна.
Глава 27
Мысли о мертвой девушке, наконец, заставляют меня двигаться. Я знаю, что никто не
придет. Мой отец и Келли не собираются появляться на другой стороне баррикад с новым планом,
чтобы спасти меня. Бишоп тоже не протянет руку помощи. Я одна.
Когда в безоблачном небе появляется солнце, мой разум вспоминает девушку, которую
убил Марк Лэйрд. Ее тело лежит где-то по периметру этого забора. И я знаю, что если я не
потороплюсь, я буду такой же. Оставленной, забытой. Гноящей. Потому что чем дольше я сижу
здесь, тем легче превратить это в правду.
Я понятия не имею, куда идти. Или как сделать первый шаг. Когда я была в камере, я
сказала себе, что я смогу справиться с этими неожиданностям. Но теперь, здесь, я думаю, я
переоценила свою собственную силу. Несколько слез смешиваются с потом на моем лице, и я
опускаю голову на колени.
Есть только два варианта. Остаться здесь и умереть. Или встать и посмотреть, что
произойдет дальше.
Я не хочу закончить жизнь, как мертвая девушка. Я не хочу сдаваться, как моя мать.
Может, я и ее дочь, но я — не она. Я поднимаю голову и встаю.
Я помню, Бишоп сказал, что на востоке находиться река. Вода. Это мой первый приоритет.
Найти воду, и беспокоиться обо всем остальном потом.
Я иду медленно, а затем поднимаю руку и дотрагиваясь до своего затылка. Я чувствую что-
то мокрое. Кровь. Интересно, сколько раз они ударили меня прежде, чем бросить здесь.
Лицо Бишопа вспыхивает в моей памяти мгновенно. Я стискиваю зубы, выталкивая его из
моего разума. Он не мой больше. Я представляю себе, что он за миллион миль от меня. Я должна
найти способ забыть его, хотя даже мысль об этом лишает меня дыхания. Я не могу позволить
себе терять время, думая о нем.
Земля грубая и неровная, и я спотыкаюсь. Но, слава богу, все в порядке. Я мысленно