этого с тех пор, как я была маленькой, и я настолько пугаюсь, что запинаюсь на ровном месте, но
он помогает мне не упасть. Учитывая то, что это так редко случается, я рада его прикосновению.
Однако, он делает это не для того, чтобы успокоить меня. Когда твоя судьба предрешена, думать о
чувствах нет времени. Он
делает это для того, чтобы напомнить мне, что я должна быть сильной, и ему это удается.
Или, может, я просто себя обманываю.
— Мы гордимся тобой, — говорит он, сжав мою ладонь почти до боли. — У тебя все
получится.
— Я знаю, — отвечаю я, глядя впереди себя.
Здание Мэрии находится в конце квартала и я вижу других девушек и их родителей,
поднимающихся по ступеням. Они, наверное, нервничают, желая знать, выйдут ли они сегодня
замуж или вернутся домой. Меня тревожит другое. Я знаю, где я буду сегодня спать, и это точно
будет не моя постель.
Когда мы выходим на тротуар перед зданием Мэрии, люди начинают поворачиваться,
улыбаясь моему отцу и протягивая для пожатия руку. Несколько женщин улыбаются мне и
говорят, как хорошо я выгляжу.
— Улыбайся, — шепчет Келли мне на ухо. — Перестань хмуриться.
— Если это так просто, почему ты сама не попробуешь? — отвечаю я тихо, но все равно
вымученно улыбаюсь.
— Я бы с удовольствием, — говорит она. — Но мне не повезло. Теперь ты должна сделать
это за меня.
Значит, она все-таки завидует и злится, что у нее отобрали то, для чего она была рождена.
Я поворачиваю голову, ожидая увидеть холод в ее глазах, но она смотрит на меня почти с
нежностью, которую я так редко вижу.
Она — практически копия нашего отца, у нее его шоколадного цвета глаза и темно-
каштановые волосы. Мне всегда хотелось быть похожими на них, а не иметь эти белокурые
волосы и серые глаза, которые я унаследовала от нашей давно умершей матери. Но какими бы мы
ни были разными, глядя на Келли, я всегда видела более сильную, более дисциплинированную
версию себя.
Мы следуем за всеми невестами в здание Мэрии. Вокруг меня, все девушки одеты в платья
светлых оттенков, некоторые даже держат в руках небольшие букеты цветов, а большинство из
них, как и я, идут с пустыми руками. Нас собрали в одном из залов с установленной сценой,
закрытой тяжелым занавесом. Я знаю, что по другую сторону этого занавеса сейчас собираются
парни.
Потенциальные невесты сидят в первых рядах, а родственники женихов и невест позади. А
на сцене, как и всегда, сидят Президент Латтимер и его жена. Даже то, что их собственный сын
сейчас находится за занавесом, не меняет их статуса.
Перед тем, как занять свое место, отец последний раз сжимает мою руку, а Келли целует
меня в щеку.
— Удачи, — говорит она. Может, если бы моя мать была бы сейчас жива, она бы обняла
меня и дала бы мне дельный совет, вместо этой банальности.
Я сажусь на свободное место в первом ряду, избегая зрительного контакта с президентом
Латтимером и девушками, сидящими по обе стороны от меня. Я смотрю на занавес, когда девушка
рядом со мной касается моей руки.
— Возьми, — говорит она. — Возьми одну и передай дальше.
Я делаю, как она говорит, отдавая стопку программ девушка слева от меня. Одна и та же
программа, которую раздают каждый год. Только цвет бумаги и имена внутри меняются. В этом
году программа розовая, на обложке слова «Свадебная церемония», а под ними — сценарий этой
церемонии. На первых двух страницах — история нашей «нации». Лично я думаю, что смешно
называть город с населением меньше десяти тысяч человек, нацией, но моего мнения тут никто не
спрашивал.
В истории написано о войне, которая уничтожила мир, последовавшие за этим наводнения,
засухи и болезни, которые практически истребили нас. Но мы встали с колен, измотанные войной,
остались в живых и нашли друг друга в этом обширном, пустынном месте, чтобы начать заново.
Бла, бла, бла. Однако, наша новая жизнь тоже началась с конфликта и даже унесла
несколько жизней, пока две стороны не договорились о том, кто будет править. Победила сторона,
главой которой был отец нынешнего президента Латтимера. Однако, проигравшие, во главе с
моим дедом Сэмюэлом Вестфаллом, были прощены и приняты в ряды жителей.
Я читаю, едва сдерживая рвотный рефлекс. Именно поэтому мы организовываем свадьбы.
Те, кто проиграли, отдают своих шестнадцатилетних дочерей в жены сыновьям победителям. В
ноябре проходит вторая часть свадеб, где под серым зимним небом сыновья проигравших женятся
на дочерях победивших, но эти церемонии обычно более угрюмые, потому что их ненаглядных
дочерей заставляют выходить замуж за парней из низшего класса.
Организованные браки достаточно двояки. С одной стороны, практическая цель: люди не
живут так долго, как раньше, до войны. И наличие здорового потомства гораздо важнее. А с
другой стороны, все прагматично. Отец президента Латтимера был достаточно умен, чтобы
понимать, что мир длится только до тех пор, пока у проигравшей стороны все еще есть, что
