— В-третьих, я без утайки поведаю Паладону о том, что случилось с Айшой после того, как они расстались. Он узнает о твоей жестокости и зле, что ты причинил ей и другим, в том числе и Саиду. Я также скажу, что, с моей точки зрения, ты искренне раскаиваешься в содеянном. Лично я очень хочу в это верить, но моих слов может оказаться недостаточно, чтобы ты заслужил доверие и прощение Паладона. Поэтому ты напишешь ему письмо, в котором поклянешься Аллахом, что вернешь ему Айшу и ребенка, как только возьмешь Мишкат, и отныне будешь относиться к нему как к своему уважаемому зятю. Ты так же пообещаешь, что позволишь ему уехать из Мишката с Айшой и Ясином, если у него возникнет такое желание.
— Джанифа рассказывала мне, как однажды ты отругал моего двоюродного деда. Ты очень строг к эмирам. Посмотри, какую выволочку ты мне устроил. Впрочем, я ее вполне заслуживаю и согласен со всеми твоими условиями.
— Я не закончил. Я хочу, чтобы на твоем письме стояла еще и подпись верховного факиха, пусть он будет свидетелем. Кроме того, он должен официально признать, что ибн Саид действительно обратил Паладона в ислам и Паладон с Айшой перед лицом Аллаха приходятся друг другу мужем и женой.
— Это будет непросто, — покачал головой Азиз.
— Если Хаза хочет заманить Санчо в ловушку, пусть придумает, как уговорить факиха. В противном случае я никуда не поеду. И еще одно условие. Последнее.
— Слушаю, — тяжело вздохнул Азиз.
— Я хочу, чтобы Айша написала Паладону письмо. Писать она будет в моем присутствии. Кроме меня, рядом с ней никого не должно быть. Пусть пишет, о чем хочет — о том, как его любит, как ненавидит и презирает — неважно. Главное, чтоб искренне. Не думаю, что она способна лицемерить. Перед тем как она сядет за письмо, можешь с ней поговорить, но сочинить его она должна сама. От этого письма зависит, чем закончится моя вылазка в Мишкат. И это еще один риск, на который тебе придется пойти.
— Да ты, Самуил, должен был стать законником!
— Нет, Азиз, я лекарь, и мне этого вполне достаточно. Я хочу лишь исцелить тех, кого люблю. Именно это я и пытаюсь сейчас делать.
День спустя мы с Давидом отправились в Мишкат. Ехали мы по ночам, а днем прятались. На третий день с наступлением темноты мы спешились у первого мильного столба за городской стеной. Сзади в нем имелась выемка, куда я и вложил свое послание. Три дня мы прятались в сарае рядом с развалинами разграбленного богатого арабского поместья, дожидаясь ответа. Каждые два-три часа один из нас вылезал из сена, которым был набит сарай, крадучись подбирался к мильному столбу и смотрел, нет ли весточки от Паладона. Если проезжал норманнский разъезд, приходилось хорониться в кустах. На четвертый день незадолго до рассвета Давид принес письмо.
