В конце разговора о подготовке наших войск к оборонительному сражению надо сказать, что требуется большое искусство и глубокие знания военно-инженерного дела, чтобы труд сапёров и всех других строителей не пропал даром. Ведь враг идёт своей дорогой, и всё, что было приготовлено для его уничтожения, может остаться в стороне. Нужно безошибочно выбрать места, где протянуть проволоку, где поставить металлические ежи и каменные надолбы, где сделать доты, где прорыть траншеи и окопы. Нужно предусмотреть случайности и отрыть ходы сообщения так, чтобы бойцы под обстрелом, под бомбами могли бы безопасно перемещаться во время боя, сообразуясь с обстоятельствами.
Инструкции, разработанные перед войной, предусматривали для пехоты не траншеи, а ячейки. Предполагалось, что в одиночном окопе-ячейке пехотинец будет меньше уязвим для огня противника. На самом деле попасть снарядом или миной в ячейку труднее, чем в длинную траншею. Но, как это иногда бывает, теоретически установленная выгода на практике оказалась не выгодой, а большим злом. Константин Константинович Рокоссовский ещё в начальных боях 1941 года обратил внимание на то, что пехота почти не ведёт ружейного огня по наступающему врагу. Неприятельские атаки в основном отражает артиллерия. Почему так? Константин Константинович дал задание группе офицеров разобраться в этом. Дело было настолько серьёзное, что и сам он во время боя пробрался к пехоте и сменил в ячейке бойца. Как же чувствовал себя в ячейке этот храбрый командир? Рокоссовский был действительно храбрым человеком. Ещё в первую мировую войну он, будучи унтер-офицером драгунского полка, получил два Георгиевских креста. В 1919 году кавалерийский дивизион, которым командовал Константин Константинович, участвовал в боях с колчаковцами. Однажды дивизион совершил ночной налёт на штаб омской группы белогвардейцев. Рокоссовскому пришлось вступить в поединок с самим командующим этой группой генералом Воскресенским. Белый генерал прострелил плечо красному командиру, но сам пал под шашкой Рокоссовского.
«Итак, – писал Рокоссовский, – добравшись до одной из ячеек, я сменил сидевшего там солдата и остался один. Сознание, что где-то справа и слева тоже сидят красноармейцы, у меня сохранялось, но я их не видел и не слышал. Командир отделения не видел меня, как и всех своих подчинённых. А бой продолжался. Рвались снаряды и мины, свистели пули и осколки. Иногда сбрасывали бомбы самолёты. Я, старый солдат, участвовавший во многих боях, и то, сознаюсь откровенно, чувствовал себя в этом гнезде очень плохо. Меня всё время не покидало желание выбежать и заглянуть, сидят ли мои товарищи в своих гнёздах или уже покинули их, а я остался один. Уж если ощущение тревоги не покидало меня, то каким же оно было у человека, который, может быть, впервые в бою!..
Человек всегда остаётся человеком, и, естественно, особенно в минуты опасности ему хочется видеть рядом с собой товарища и, конечно, командира. Отчего-то народ сказал: на миру и смерть красна. И командиру отделения обязательно нужно видеть подчинённых: кого подбодрить, кого похвалить, словом, влиять на людей и держать их в руках.
Система ячеечной обороны оказалась для войны непригодной. Мы обсудили в своём коллективе и мои наблюдения и соображения офицеров, которым было поручено приглядеться к пехоте на передовой. Все пришли к выводу, что надо немедленно ликвидировать систему ячеек и переходить на траншеи. В тот же день всем частям группы были даны соответствующие указания. Послали донесение командующему фронтом. Маршал Тимошенко с присущей ему решительностью согласился с нами. Дело пошло на лад проще и легче. И оборона стала прочнее».
В битве на Курской дуге применялась система траншей, и это хорошо сказалось на стойкости нашей обороны.
1 июля в ставке Гитлера состоялось совещание немецких генералов, которые командовали операцией «Цитадель». Там было определено время её начала – 5 июля. Это мы знаем теперь, после войны. Но и тогда, уже 2 июля, сутки спустя после совещания фашистских военачальников, наша агентурная разведка добыла сведения о том, что наступление будет между 3 и 6 июля.
Советские войска были приведены в боевую готовность. Начались усиленные поиски «языков».
Может быть, никогда прежде да и в последующих операциях не было так необходимо знать не только день начала наступления врага, но и час. Дело в том, что наше командование решило провести на обоих фронтах упреждающую артподготовку. Тысячи орудий и миномётов должны были обрушить огонь на немецкие позиции в тот момент, когда пехота врага соберётся в передней траншее, изготовившись к броску, когда сгрудятся танки на исходных позициях, когда немецкие артиллеристы выйдут из укрытий к орудиям.
