Победительный голос смолк. Я снова и снова твердил про себя Пастернака. Да, я сдался, я был бессилен что-либо изменить.
Тишину прервал трезвый голос Гуровича:
— Митя, зажги свет, тебе ближе.
Сиянье лампочек выбросило из комнаты лунный свет. Фира тихо сидела на диванчике.
— Продолжим наши споры, — невозмутимо обратился Исидор к Мите.
Фира резко встала.
— Вечер окончен. Вы оба уходите. А вы, принц, — повернулась она ко мне, — останьтесь. Мне нужно с вами, поговорить.
— Ого, принц? — Митя с любопытством взглянул на меня. — И давно вы носите этот титул, ваше величество?
— Высочество, — поправил Исидор. — У принцев нет величия, у них есть только высота. — Он скептически оглядел меня с головы до ног. — Если они, конечно, высокие.
— Уходите, сколько можно повторять! — гневно потребовала Фира.
— Слушаемся и повинуемся, волшебница! — весело воскликнул Митя и первым направился к двери.
Исидор снова недобро посмотрел на меня. Когда они ушли, я сказал:
— Вы слышали, как Митя вас назвал?
— Волшебницей? Он часто так говорит, — равнодушно ответила она.
— Но вы действительно волшебница! Возможно, вы этого не подозреваете, но я знаю, я!
Она патетически произнесла:
— Ты, Моцарт, бог и сам того не знаешь. Я знаю, я [83]!
Я радостно воскликнул:
— Вы хорошо знаете Пушкина!
— Знаю, но плохо, — серьезно ответила она. — Вы догадываетесь, почему я вас задержала?
— Понятия не имею.
— Чтобы вы не вышли вместе. Айседора мог наговорить вам всяких гадостей.
— Почему вы его так называете? Он — Исидор. На Айседору он нисколько не похож.
— Вы имеете в виду Дункан? [84]Зато это прозвище ему подходит. При такой мужественной внешности он — полная баба: не уверен в себе, всех подозревает, теряется при каждом затруднении. Правда, он хорошо маскирует свою слабость. Мягкий Митя куда тверже Айседоры. Теперь уходите. Мой следующий приемный вечер — суббота. На этот раз не в семь, а в шесть. Побудем наедине подольше.
Я ушел. На улице меня ждали Спитковский и Гурович.
— Что я тебе говорил, Митя? — зловеще сказал Исидор. — Она оставила этого долгоносого типа, чтобы позлить нас. И вышвырнула его!
— Ну, все-таки не вышвырнула — только вежливо попросила унести бренные кости. — Митя с любопытством смотрел на меня. — Скажите, Сергей, вы нам соперник? Осмелюсь доложить, у нас с Изей самые серьезные намерения относительно Фиры. Будете включаться в соревнование?
— Еще не определился. Когда решу, доложу — сначала ей, потом вам. У меня к вам вопрос, Исидор. Ваши серьезные намерения, судя по вашим шуточкам относительно меня и по вашей грозной позе, вероятно, предполагают и прямое устранение нежелательных знакомых? Был бы очень благодарен за разъяснение — словесное либо физическое.
Он отодвинулся и мастерски скривился — это было видно даже в темноте.
— Я не дурак, Сергей. Дракой Фиру не завоюешь. До неприятного свидания на следующем вечерке! Вас, наверное, уже предупредили, что он состоится в субботу.
Мы разошлись. Через минуту я о них забыл. Во мне звучал Фирин голос. Впоследствии мне приходилось много пить — и чаще это было отравление, а не опьянение. По-настоящему — светло и восторженно — я был пьян в тот январский вечер. Пьян от восхищения, а не от алкоголя.
До следующей встречи оставалась неделя.
Много чего произошло за это время. Я встретил Людмилу — и не сумел перенести ее радости. Неконтролируемый гнев заставил меня резко переменить мою жизнь (к несчастью, это случалось и потом).
Я написал стихи и назвал их «Фире».
