— Я колдую смерть! Смерть повсюду! Смерть каждого! Все наместники белой воды и все толпы их Божественного разума, во всем мире, — сгорели! Богодьявол уничтожил себя! Я знаю всех на Барке. Всех, кто укрылся во Тьме Богодьявола. Все мудрейшие и все простолюдины Омфалы — их умы сожжены! И мой, мой тоже. Подбросить хвороста, чтобы ярче горело. — Она падает, опустошенная. — О, я колдую, я действительно колдую. Никогда не колдовала, как теперь. Я вижу и колдую: смерть повсюду, на всех звездах. Конец жизни. Конец Богодьявола. Конец всего мира и всех миров. Всех сразу.
— Как только Ослепляющий диск оставит Красный туман. Когда Ослепляющий диск горит ярко, мы тоже горим!
— Что это? — спрашивает пораженный Алдино.
— Дино, супруг мой! Если ты не позовешь Богодьявола, мы обречены. Даже если ты сделаешь это, мы все равно обречены, потому что я так колдую. Я очень боюсь. Но сделай же то, о чем я тебя прошу!
Уже бледнеет оранжевый свет. День снова белеет.
— Воздушный башмачник, как поступим?
— Я думаю, старик, быть может, нам следует согрешить легковерием.
— В смысле поверить ей?
— Точно.
Алдино и мастер Воздушных башмаков взялись за руки. Они начинают подскакивать вверх-вниз, сосредоточенно прыгая по плитам, от одного символа к другому, часто и тяжело дыша.
День бледнеет.
Появляется внутреннее свечение, его не было прежде. Свет вспыхивает в сознании Под. Вместе с ним вспыхивает целая вселенная. Этот свет как ослепительная воронка, вихрем отрывающая ее от нее самой и засасывающая в…
…рисунок, яркую паутину, которая сплетена из отражений звезд — призраков далеких миров.
Узнаешь рисунок? Как ты можешь не узнать? Тебя хорошо научили разбираться в этом! Это рисунок сотни лепестков, раскрывающихся по всей галактике, неистово цветущих. Это космическая роза. Каждый мир — это лепесток. Каждая клетка в каждом лепестке — это Ка. И каждый из этих лепестков фокусирует Ка-лучи через сердцевину розы.
Йалин взорвала сад на Луне. Божественный разум потерпел неудачу. Это сожжение умов.
Но ты уже мертва.
На самом деле это едва ли весь мир. Это просто плоская поверхность, у которой длина в одном направлении и ширина — в другом. Жизнь едва шевелится здесь. Твоя хозяйка Ховарцу уже пять лет на этом самом месте. Несомненно, она пробудет здесь и следующие пять.
Несмотря на то что внутри у нее скрыто такое богатство и такая глубина. Абстрактные гобелены — космические модели — сияют в ней и влекут. Большинство из них странные и фантастические, но есть некоторые строгие и аскетичные. Это те модели, по которым она постоянно бродит. Можно очень хорошо научиться ориентироваться в них, если у тебя сломан позвоночник и ты на десять долгих лет прикована к постели.
Ховарцу была подругой Амброза, которого ты встречала в Идеме. Когда он был жив, они часто переговаривались по «радио». Она не хотела верить, что он теперь мертв и тело его ссохлось. Амброз был учеником старого Харваза Постигающего; Ховарцу тоже его воспитанница. За то время, пока ты делила с ней ее сознание (время, которое кажется бесконечным!), ты достаточно обогатила ее. С тобой она создала новые космические модели и переправила их другим знатокам из Постигающих.
Не все воспитанники становятся ими. Некоторые силой своего разума создают прекрасную музыку. Другие нараспев читают эпические поэмы, пронизанные мифами Земли и ожиданием загробной жизни, когда они смогут свободно шагнуть за все рубежи, такие инопланетные Энеи и Ахиллесы Champs Elysees.[5] Третьи размышляют о бесконечности с точки зрения прекрасного. Они эстетически классифицируют порядки значимости: бесконечно малый, исключительно бесконечный, множество множеств, альфы и омеги сатори.[6] Есть воспитанники, которые знают коды генов.
Не все Постигающие имеют отношение к методам и мотивам Божественного разума. Но Амброз имел к этому отношение; и Ховарцу тоже имеет. Именно поэтому ты выбираешь ее; по поводу отражений вы сходитесь во мнениях. И поэтому она говорит с тобой.
Ховарцу не находит странным оказывать подобное гостеприимство. Она привыкла слышать радиоголоса в голове; все мысленные гобелены тоже были переданы ей издалека.
За это время у вас родилась неплохая идея, кого Ховарцу напоминает, хотя это было не так легко выяснить.