***
Для Армана изменилось всё: он понял, что добровольно пришёл в логово охотника, и пусть он делал это с открытыми глазами, положение не менялось. Сердце билось ровно только потому, что его уравновешивала долгожданная определённость, но осознавать, что он сидит напротив убийцы и предателя, которого они искали, было страшно. Для Хартманна не изменилось ничего – он продолжал свой рассказ, перебирая пальцами воздух и щурясь, когда требовалось припомнить ту или иную деталь. Признание никак на нём не отразилось, а холодность голоса и взгляда быстро исчезла – она нужна была лишь на миг, чтобы дать Арману понять, что происходит.
Такое владение своим телом, мимикой и жестами выбило оборотня из колеи. Он уже знал, что этот человек виновен, но внешние признаки не указывали ни на что. Неужели Хартманн – из тех самых сильных гипнотизёров, к которым Берингар велел не соваться? Арман снова уткнулся носом в то, что ничего не знает о прусском после. Вот о чём надо было спрашивать Юргена и пана Росицкого. Они-то боевые маги по сути своей, а кто такой их старый приятель Роберт?
– Итак, сначала затея с книгой показалась мне весьма посредственной, – как ни в чём не бывало говорил Хартманн. – Всех сведений о магии в ней не уместить, память рано или поздно выдыхается, а уж сколько времени и средств мы потратим на ссоры, скандалы и процесс создания подобной вещицы… Такая бессмысленная трата жизненных сил, да ещё и со стороны могущественных магов, не пришлась мне по вкусу, но я об этом умолчал. Знаете ли, всегда лучше промолчать и ещё подумать, чем рубануть с плеча и ослепить окружающих своей глупостью. К тому же, мне вовсе не хотелось, чтобы люди будущего узнали наши секреты: говорить о пресловутой обособленности и при этом обнажать тайны перед потомками – самую малость лицемерно, согласитесь.
Арман слышал в его словах и разногласия, о которых говорил Берингар, и опасения, которые выражали все, начиная с сестры. Он вспомнил ещё кое-что: помимо историй, собранных в пути, и написанных заранее теоретических глав, в книге отмечались добровольцы из высших магических кругов. И помимо тех, о ком он вспоминал недавно… пан Михаил подарил им статью о теории магической стрельбы, а Юрген Клозе – об этом как-то обмолвился Берингар – готовил несколько глав о стратегии и тактике с применением колдовских отрядов. Доступа к текстам от французских, австрийских, прусских представителей у них не было. Или не было самих текстов? Содержание книги не касалось тех, кто должен был её хранить и защищать, но многое они слышали в дороге, что-то узнавали друг от друга потом. Недостаточность этих познаний обрушилась на Армана с новой силой.
– Так что я нанял кое-кого и начал вам мешать. Вполсилы, знаете ли, не от чистого сердца… Где приглядеть, где припугнуть, – он как-то вяло пожал плечами. – Ничего особенного. Впрочем, вы отбивались вполне серьёзно, и я понял, что не смогу помешать процессу создания книги, как и идеи из чужих голов не выбью, увы, увы.
– Тогда вы решили её похитить? – всё ещё не до конца веря, спросил Арман.
– Звучит так просто в ваших устах, – удивился Хартманн. – Для меня это был, можно сказать, поворотный момент! Я задумался, а что же мы такое, собственно, делаем? И пришёл к выводу, что жестоко ошибался: книга переставала быть местом для записей, она на наших глазах становилась мощным магическим предметом, и надо понимать, что сущность этой мощи не ведома никому. О нет, никто не знает, что у нас в самом деле получилось, потому что для такого просто не изобрели слов, но знаете, что можно сказать наверняка? Книга чародеяний – это власть. Завладеть ею – держать в страхе сразу два мира, а я уже говорил вам, что не люблю их разграничивать.
