— Спасибо, достаточно. Возможно, дело в том, что тебе это действительно не нужно, а про почерк ты говорила от души.
— Если бы говорить от души помогало, он бы всем отзывался!
— Не всем, — взгляд Берингара показался ей тяжёлым. — Ты очень сильна, а слова сильной ведьмы, как и мысли, порой обладают даром убеждения. Даром воплощаться в жизнь… На господине писаре много, очень много заклятий, и его собственное добровольное согласие — данный им обет, как ты помнишь — скрепляет волю гораздо сильнее, чем чары, наложенные извне. Однако…
— Однако, — повторила Адель. В горле пересохло от неожиданной догадки, и она сама удивилась тому, что её это задело. — Хочешь сказать, что есть что-то посильнее личной воли?
— Не хочу, — медленно ответил Берингар. Он ходил кругами вокруг писаря, как хищный зверь, и размышлял. В такие моменты следопыт, бывший хорошо если ровесником Армана, казался старше лет на десять и вообще напоминал своего отца. — Я думал о том случае, и мне приходит в голову несколько вариантов. Например, такой: множественные чары, несовместимые друг с другом в иных обстоятельствах, периодически ослабевают, и господин писарь совершает незначительные поступки, не предписанные ему обетом. Это не хорошо, но и не плохо, потому что он так и не сделал ничего непоправимого, а книга всегда оставалась в сохранности.
— А другие версии? У нас есть сильный враг, — сама догадалась Адель. — Такой, о котором никто не знает.
— Это пугает, но маловероятно. Все сильные маги сейчас на виду у старейшин, а за теми, кто не выразил одобрения по поводу книги, установлена дополнительная слежка. К тому же, те, кто нас преследует, похожи скорее на жаждущих наживы наёмных грабителей. Ты не обращала внимания?
— Разбойники с большой дороги, и на колдунов-то не похожи, — согласилась Адель, припоминая те рожи, которые им удавалось уловить в окне или в углах таверн. — Хотя это ничего не значит. Или значит… они, может, за нами или за книгой, но не за писарем. Сильный колдун, способный управлять другими, не стал бы подглядывать за нами из кустов.
Берингар неохотно кивнул: ему явно не хотелось принимать на веру самый простой вариант. Адель же была склонна к тому, что чары прохудились, скажем, от усталости. Или всё-таки дело в ней? Это возможно — она сильная ведьма, пусть и без гипнотического дара.
— Сильный враг не стал бы размениваться по мелочам, — заметила Адель. Её слова прозвучали как утешение, но на самом деле она хотела доказать, что Берингар неправ. — Сам посуди, раз он заставил писаря выйти из дома часовщика — если предположить, что это было так, — он бы не упустил момент и велел что-нибудь ещё. По мне так, это не повод для беспокойства, уж лучше обратить внимание на преследователей — писарь-то всегда у нас под носом.
— В этом есть смысл, — согласился Берингар. Как показалось Адель, он просто устал спорить или не желал делиться своими мыслями. — К слову об этом…
Снаружи послышались шаги и голоса, разобрать которые мешал шум дождя, но дверь распахнулась и явила их взору Армана и Милоша. Оба мокрые насквозь — с плащей течёт водопадом, только ливень не может быть красным.
— Ты ранен! — воскликнула Адель и, бросив всё, кинулась к заляпанному кровью брату.
— Ах, спасибо за заботу, — сварливо отозвался Милош, ковыляя к столу. — Ранен я, рад, что ты заметила.
— Адель, разбуди Лауру, — Арман осуждающе поглядел на сестру. Неужели побудка этой дуры — наказание за её поведение? Во имя древнего духа, вот предатель!
Лаура не пожелала вставать после грубого пинка: в глазах блеснули злые слёзы, но тут же высохли, стоило Адель сказать про Милоша. Диво дивное, девица тут же вспорхнула, как потревоженная бабочка, и полетела на зов своей глупой любви. Адель уже порядком надоело наблюдать, как Лаура вздыхает и вертится вокруг чеха. Больше, чем ей, это надоело только самому чеху, но он изображал рыцаря и молчал… когда не надо. Оба бесят.
Люди вернулись, их снова стало шестеро, и Адель в считанные секунды растеряла всё своё спокойствие, которое не поколебал даже разговор с Берингаром и выходка писаря. К сожалению, сейчас ей не стоило покидать группу — явно что-то случилось. Адель зажгла ещё несколько свечей, заодно избавившись от зудящего огня в ладонях, и подошла к столу.
— Царапина, — говорил Милош. Он был ранен в плечо и морщился, когда Лаура дрожащими от волнения руками подтирала кровь.
— Не храбрись, это может быть опасно! — восклицала та, глядя больше ему в глаза, чем на рану.
— Лау, если бы я умирал, я бы так и сказал. Не вижу смысла скромничать, — Милош аккуратно забрал у неё тряпку здоровой рукой. — Давайте-ка я сам. Ты переживаешь…
— Тебе понадобится помощь, — настаивал Берингар, он уже засучил рукава.
— Я умею зашивать, — добавил Арман, отводя в сторону Лауру.
— Да не трогайте вы меня! — возмутился Милош. — Спасибо большое, мне заботы от родичей хватает! Не скрою, это приятно, но позвольте хотя бы вытащить её самому. Это я вам не доверю, господа хорошие…
