Мне редко приходилось видеть большее великолепие, чем в длинном зале, расположенном ниже уровня улицы. Конечно, днем здесь было темновато, как и во всех подвальных помещениях, но ночью этот зал с огромными хрустальными люстрами и блеском фамильных ценностей, вывезенных в изгнание, своим великолепием превосходил дворцы, принадлежавшие всего одному правителю. Почти все эти короли, или же их отцы, или предки попали в Лондон неожиданно; одни бежали из своих владений ночью, на легких санях, стегая кнутом лошадей, другие на рассвете неслись галопом через границу, третьи покидали свои столицы, переодевшись в чужое платье, однако многим достало времени прихватить с собой какую-нибудь бесценную вещицу — на память о прежних временах, говорили они, но мне думается, с видами на будущее. И вот все эти сокровища сверкали на длинном столе в подвальном банкетном зале этого необыкновенного клуба. Достаточно было просто видеть их владельцев, а слушать их рассказы означало вернуться в воображении в те легендарные времена на романтической грани вымысла и факта, когда исторические герои сражались с мифическими богами. Там были знаменитые серебряные кони Гилгианцы, которые еще до нашествия готов с помощью чудесной силы взлетали на отвесные скалы. Секрет здесь крылся не в количестве серебра, а в тонкой выделке, превосходящей искусство пчел.
Желтолицый император привез с востока несравненный фарфор — настоящего пурпурного цвета, — прославивший его династию, деяния которой давным-давно забыты.
Была там золотая статуэтка дракона, похитившего алмаз у дамы, дракон держал его в когтях — огромный, чистейшей воды. Некогда существовала целая страна, вся конституция и история которой опирались на эту легенду — ее короли владели скипетром лишь на том основании, что дракон похитил алмаз у дамы. Последний король, покинувший страну из-за того, что его любимый генерал весьма причудливо выстроил войска под артиллерийским огнем, привез с собой маленькую древнюю статуэтку, теперь подтверждавшую его права на престол в пределах этого единственного в своем роде клуба.
Там была пара аметистовых чаш, принадлежавших королю Фу, увенчанному тюрбаном — та, из которой он пил сам, и та, из которой он потчевал врагов, — совершенно неотличимых на вид.
Все эти вещи показал мне король Эритиварии, рассказывая удивительные истории о каждой; из собственной страны он не вывез ничего, если не считать фигурки, венчавшей некогда капот его машины.
Я не перечислил и десятой доли предметов, украшавших стол; я собирался прийти сюда еще раз, исследовать каждую вещь и вкратце описать ее историю; знай я, что больше никогда не переступлю порога этого клуба, я бы внимательнее рассмотрел все сокровища, но, выпив вина, изгнанники принялись рассказывать удивительные истории о своих исчезнувших государствах, и я отвел взгляд от стола и стал слушать.
Истории людей, знавших лучшие времена, обычно сводятся к унылому перечню банальных причин их несчастья, но едва ли не все, кто обедал со мной в подвале, пали как дубы в ночную бурю, круша и сотрясая все вокруг. Те, кто не царствовал сам, но заявлял права на трон, принадлежавший изгнанному предку, повествовали о еще более ужасных злоключениях — казалось, время смягчило судьбу династий, подобно мху, густо покрывшему ствол павшего дуба. Мои собеседники не чувствовали друг к другу обычной меж королями неприязни, должно быть, их соперничество ушло в прошлое вместе с потерей флота и армии; изгнанники не питали злобы к виновникам своих несчастий — один из королей назвал ошибку своего премьер-министра, стоившую ему трона, «врожденным отсутствием такта у бедняги Фридриха».
Непринужденно болтая о том о сем, они припоминали разные известные из истории случаи, и я бы смог узнать много нового, массу закулисных сплетен о таинственных войнах, не произнеси я тогда злополучного слова: «наверху».
Бывший король Эритиварии, показывая мне бесподобные фамильные ценности, о которых я упоминал, любезно поинтересовался, не хочу ли я взглянуть на что-нибудь еще — он имел в виду хранившуюся в шкафах посуду или причудливо украшенные мечи других князей, исторические драгоценности, легендарные печати, но я, видавший изумительную лестницу, перила которой, как мне показалось, были сделаны из чистого золота, я, ломавший голову над тем, почему, находясь в таком великолепном здании, мы обедаем в подвале, произнес слово «наверху». Все смолкли, как если бы я совершил святотатство в храме.
— Наверху! — еле выдохнул бывший король. — Нам нельзя подниматься наверх.
И тут, по-моему, я допустил оплошность. Я попытался оправдаться, не слишком хорошо представляя, как это сделать.
— Понимаю, — пробормотал я, — членам клуба не разрешается брать наверх гостей.
— Членам клуба? — переспросил он меня. — Но мы не члены клуба! — В его голосе звучало столько укоризны, что я ничего более не прибавил, просто вопросительно на него глядел, возможно, мои губы шевелились, возможно, я даже произнес: «Так кто же вы?» — ибо был крайне изумлен.
— Мы официанты, — проговорил он.
