Иногда, доведенный до отчаяния голодом и холодом, он заходил на постоялые дворы и слышал, как по вечерам люди рассказывают анекдоты, ожидая от него ответных, но он сидел в стороне и хранил молчание, иначе его единственное оружие выйдет из повиновения и его последний анекдот принесет траур в сотни домов. У него отросла и поседела борода, в нее вплелись веточки и мох, поэтому, я уверен, никто, даже полиция, не признала бы в нем того страхового агента, который продавал «Британский словарь по электричеству» в совершенно других местах.
Он умолк, его рассказ был окончен. Вдруг его верхняя губа дрогнула, как будто бы он хотел сказать что-то еще, и я понял, что он собрался здесь и сейчас, на горной дороге расстаться со своим дьявольским анекдотом и уйти прочь, унося с собой три листка совершенно чистой бумаги, скорее всего, в тюремную камеру, добавив к своим преступлениям еще одно убийство, но не тая более в себе угрозы для людей. Вот почему я вдруг заторопился прочь, вдогонку услыхав, как он грустно бормочет у меня за спиной, согбенный и сломленный, одинокий в сгустившихся сумерках, возможно, снова и снова упорно повторяя свой последний дьявольский анекдот.
Смею надеяться, что никакой намек на странные и чужие земли, который может почудиться кому-то в названии этой книги, не отпугнет читателей, поскольку, хотя в некоторых главах речь действительно идет о Стране Эльфов, в подавляющем их большинстве описаны поля, которые мы хорошо знаем — наши обычные английские леса, а также вполне обыкновенный поселок и долина, которые находятся на расстоянии добрых двадцати пяти миль от границы волшебной страны.
Однажды старейшины селения Эрл, надев доходящие до колен кожаные камзолы цвета охры, явились к своему седовласому статному лорду, который принял их в длинной красной зале и выслушал, откинувшись на спинку резного кресла.
И предводитель старейшин сказал ему так:
— Семь сотен лет мудрейшие из твоих предков правили нами справедливо и хорошо, и об их свершениях до сих пор помнят сладкоголосые менестрели и поют о них в песнях. Но одно поколение сменяется другим, у нас же ничего нового не происходит.
— Так чего бы вы хотели? — спросил лорд, и старейшины ответили:
— Мы хотели бы, чтобы нами правил кто-нибудь знакомый с магией.
— Что ж, будь по-вашему, — решил лорд. — Пятьсот лет прошло с тех пор, как народ в последний раз что-то требовал у своего лорда, а что решит народ — то должно быть исполнено. Вы свое слово сказали. Значит, быть по сему.
И с этими словами он поднял руку и благословил старейшин, и с тем они ушли.
Покинув замок, они тотчас вернулись к своим ежедневным заботам и принялись, как прежде, прилаживать подковы к лошадиным копытам, выделывать кожи, растить цветы и исполнять другие дела, которых требовала от них земля, но и за этими древними занятиями они продолжали мечтать о переменах. Между тем престарелый лорд послал за своим старшим сыном, повелев ему тотчас явиться в замок.
И очень скоро молодой человек предстал перед отцом, по-прежнему сидевшим в кресле, и свет уходящего дня, лившийся в залу из высоких стрельчатых окон, отражался в глазах старого лорда, что глядели, казалось, далеко в будущее — за тот предел, что был ему положен. И, так и не встав со своего резного кресла, он дал сыну такой наказ:
— Собирайся в путь, — сказал старый лорд, — да поспеши, ибо дни мои сочтены. Ты отправишься отсюда на восток, через поля, которые мы хорошо знаем, и будешь идти до тех пор, пока не увидишь земли, отмеченные ясной печатью волшебства. И их границу, сотканную из сумерек, ты должен будешь пересечь, чтобы дойти до дворца, о котором можно рассказать только в песне.
— Но это весьма далеко, — почтительно заметил молодой человек, которого звали Алверик.
— Да, — ответил старый лорд. — Это далеко.
— А обратный путь, — добавил молодой человек, — может оказаться еще длиннее, ибо расстояния в тех далеких полях совсем иные, чем здесь.
— Пусть даже так, — согласился отец.
— Что мне следует сделать, — спросил сын, — когда я доберусь до дворца?
И отец ответил ему:
— Жениться на дочери короля эльфов.
И, услышав эти слова, молодой человек невольно подумал о красоте эльфийской принцессы, о ее венце из льда, о кротости ее нрава и мягкости характера, о которых говорилось в старинных рунах. Сложенные о ней песни часто звучали теплыми сумерками или при свете первых звезд над нехожеными холмами, где краснеют в траве крошечные ягоды земляники, но если бы кто-то попытался сыскать самого певца, то не нашел бы никого; да и песня эта порой состояла из одного лишь ее имени, которое повторялось снова и снова: Лиразель, Лиразель, Лиразель…
