– Я вот решил занести по дороге. Это талоны на бесплатный пошив.
Вера Игнатьевна сказала машинально:
– Заходите.
Андрей Климович на этот раз не выразил желания разговаривать в кухне, охотно прошел в столовую. Вера Игнатьевна поспешила к спальне, чтобы закрыть дверь, но не успела. К двери подбежала Тамара, размахнулась чем-то большим темным и швырнула его к ногам матери. Легкие черные волны развернулись в воздухе и улеглись на полу. Тамара только одно мгновение наблюдала этот полет, потом метнулась в спальню, и к ногам Веры Игнатьевны полетело коричневое. Тамара крикнула:
– Пожалуйста! Можешь носить! Наряжайся! Мне не нужно твоих нарядов.
Тамара увидела Андрея Климовича, но ей уже было все равно. В гневе она хлопнула дверью и скрылась в спальне.
Вера Игнатьевна стояла над распростертыми нарядами и молчала. Она даже не размышляла. Она не была оскорблена, ей не стыдно было гостя. Человеческий гнев всегда замораживал ее.
Андрей Климович положил на стол какие-то бумажки, потом быстро наклонился, поднял оба платья и поместил их на боковине кресла. Сделал все это по-хозяйски и даже поправил завернувшийся рукав. Потом он стал против Веры Игнатьевны в позе наблюдателя, заложил руки за спину и сказал:
– Вы что это? Испугались этого г…?
Сказал громко, в явном расчете, что и в спальне услышат. В спальне действительно стало так тихо, как будто там лег покойник.
Вера Игнатьевна вздрогнула от грубого слова, схватилась за спинку стула и вдруг. улыбнулась:
– Андрей Климович? Что вы говорите?
Андрей Климович стоял в той же позе, смотрел на Веру Игнатьевну строго, и губы его побледнели:
– Это я только говорю, Вера Игнатьевна, а разговоров тут мало. Мы вас, это верно, уважаем, но и такого дела простить нельзя. Кого это вы здесь высиживаете? Кого? Да кому такие люди нужны, вы сообразите! Вы думаете, только вам неприятности, семейное дело? Вот она пообедала, а посуда стоит, а она, дрянь такая, вместо того, чтобы после себя убрать, чем занимается? Барахлишко вам в лицо кидает? А вы его заработали своим честным трудом!
Андрей Климович оглянулся. В дверях стояла Тамара, смотрела на Андрея Климовича презрительно и покачивала головой.
– А вот интересно, я посмотрел бы, как ты посуду помоешь, тряпичная твоя душа!
Тамара на посуду не глянула. Она не могла оторвать от Андрея Климовича ненавидящего взгляда.
– Ты обедала? – кивнул он на стол.
– Это не ваше дело, – сказала Тамара гордо. – А какое вы имеете право ругаться? Не ругайтесь, я вам говорю! Может быть, я больше всего работаю.
Тамара повернулась к гостю плечом. Какую-нибудь секунду они смотрели друг на друга сердитыми глазами. Но Андрей Климович вдруг обмяк, развел руками и сощурил ехидные глазки:
– Добром тебя прошу, сделай для меня, старого, удовольствие: помой!
В лице Тамары зародилась улыбка и сразу же приняла презрительное выражение. Она бросила мгновенный взгляд на притихшую мать, такой же взгляд на платья, лежавшие в кресле.
– А? Давай вместе. Ты будешь мыть, а я примус налажу. Ты же все равно не сумеешь.
Тамара быстро подошла к столу и начала собирать тарелки. Лицо у нее было каменное. Даже глаза прикрыла, чуть-чуть вздрагивали красивые, темные ресницы.
Андрей Климович даже рот приоткрыл:
– Вот молодец!
– Не ваше дело, – хрипло прошептала Тамара.
– Неужели помоешь?
Она сказала так же тихо, как будто про себя, проходя в спальню:
– Халат надену.
Она скрылась в спальне. Вера Игнатьевна смотрела на гостя во все глаза и не узнавала. Куда девался Андрей Климович, любитель книги, человек с кудрявыми усами и нежной улыбкой? Посреди комнаты стоял коренастый, грубовато-занозистый и властный человек, стоял фрезеровщик Сам-Стоянов. Он по-медвежьи и в то же время хитро оглядывался на спальню и крякал по-стариковски:
– Ах ты, чертово зелье! Не ругайтесь! Вот я тебя возьму в работу!
Он начал засучивать рукава. Тамара быстро вышла из спальни в спецовке, глянула на Стоянова вызывающе:
– Вы думаете, только вы умеете все делать? Воображаете! Вы сами не умеете мыть посуду, дома жена моет.
– Ну, не разговаривай, бери тарелки.
Вера Игнатьевна опомнилась и бросилась к столу:
– Зачем это?
Стоянов взял ее за руку и усадил в кресло. Вера Игнатьевна почувствовала особое почтение к его открытым волосатым рукам.
Тамара быстро и ловко собрала тарелки, миски, ножи, вилки и ложки. Стоянов серьезно наблюдал за нею. Она ушла в кухню, и он зашагал за нею, размахивая волосатыми руками с такой экспрессией, как будто они собирались не посуду мыть, а горы ворочать.
Вера Игнатьевна поднялась и не спеша побрела в кухню. Она остановилась в передней. В неширокую щель приоткрытой двери она увидела одного Стоянова. Он сидел на табурете, широко расставив ноги, разложив на коленях волосатые руки, и со сдержанной хитроватой улыбкой наблюдал. Сейчас его усы не кучерявятся над нежной улыбкой, а нависли торчком, и вид у них такой, как будто они и не усы вовсе, а придирчивоострое оружие.
Он говорил:
– На тебя вот за работой и посмотреть приятно. Совсем другая девка. А платья швырять – на кого похожа? Ведьма, форменная ведьма! Думаешь, красиво!
