Раньше в представлении Веры Игнатьевны эта стратегия выражала не только обиду дочери, но и ее собственную вину, а сегодня почему-то никакой своей вины Вера Игнатьевна не чувствовала. И сегодня очень тяжело было видеть, как Тамара страдает, очень больно было смотреть на ее хорошенькое грустное личико, очень жаль было, что в этой молодой, милой жизни исковерканным оказывается сегодняшний день, но было уже ясно, что виновата в этом не Вера Игнатьевна. Мысль переходила к Ивану Петровичу. Очень возможно, что виноват именно он. Вчерашняя песенка герцога все-таки припоминалась. Иван Петрович должен был хоть немного заинтересоваться туфлями Тамары. И... триста рублей в месяц - мало. Сколько он получает жалованья? Раньше он получал, кажется, семьсот рублей, но это было очень давно...
Думая об этих делах, Вера Игнатьевна все же находилась под впечатлением сегодняшнего своего торжества, и поэтому думалось как-то лучше и смелее. Она не могла уже забыть и волну любовного внимания людей и широкую картину большой ее работы, нарисованную писателем. И свой дом показался ей сейчас бедным и опустошенным.
Но домашние дела никто не отстранил, они и сегодня протекали нормально, в них была та же привычная техника и привычные пути заботы и мысли, и привычные, десятилетиями воспитанные эмоции. И снова Вера Игнатьевна подавала ужин Павлуше и Тамаре. Тамара с такой печалью смотрела на котлету, ее вилка с такой трогательной слабостью подбирала крошки пищи на тарелке, ее нежные губы с таким бессилием брали с вилки эти крошки, что Вера Игнатьевна не могла быть спокойна. Начало саднить в груди, и вдруг вспомнился сверток, перевязанный ленточкой. Простой и жадный эгоизм стоял за этим свертком. В то время, когда эта красивая девушка не может даже надеть свое любимое платье, Вера Игнатьевна в тайне держит где-то свой дорогой крепдешин. А потом она сошьет платье и будет щеголять в нем, как какая-нибудь актриса, а кто поможет этой девушке? Уже в воображении Веры Игнатьевны возникла дверьк комиссионного магазина, вот она входит в магазин и предлагает... но... ей нечего предложить, сверток остался у Андрея Климовича. Быстро-быстро шмыгнуло в уме, что сверток можно взять, но так же быстро Андрей Климович улыбнулся кудрявым усом, и комиссионный магазин исчез. И в груди стало саднить еще больше, и до самого прихода Ивана Петровича Вере Игнатьевне было не по себе.
Когда Иван Петрович приступил к ужину, Вера Игнатьевна, сидя на стуле у стены, сказала:
- Сегодня у нас был диспут, а после диспута, представьте, меня премировали.
Тамара широко открыла глаза и забыла о своих страданиях. Иван Петрович спросил:
- Премировали? Интересно! Много дали?
- Отрез на платье.
Иван Петрович поставил по сторонам тарелки кулаки, вооруженные ножом и вилкой, и сказал, деловито и вкусно пережевывая мясо, постукивая черенком ножа по столу:
- Старомодная премия!
Тамара подошла к столу, полулегла на него, приблизила к матери живой, заинтересованный взгляд:
- Ты уже получила?
- Нет.. он там... там, в инпошиве.
- Так она уже есть? Материя уже есть?
Вера Игнатьевна кивнула головой и застенчиво посмотрела на дочь.
- А какая материя?
- Крепдешин.
- Крепдешин. А какого цвета?
- Я не видела... не знаю.
Головка Тамары со всеми принадлежностями: хорошенькими глазками, розовыми губками, милым, остреньким, широким у основания носиком - удобно расположилась на ладошках. Тамара внимательно рассматривала мать, как будто соображала, что получится, если мать нарядить в крепдешин. Ее глаза подольше остановились на колене матери, спустились вниз, к туфлям, снова поднялись к плечам.
- Будешь шить? - спросила Тамара, не приостанавливая исследования.
Вера Игнатьевна еще больше застыдилась и сказала тихо, с трудом:
- Да... думаю... моя юбка старенькая уж...
Тамара скользнула по матери последним взглядом, выпрямилась, заложила руки назад, посмотрела на лампочку.
- Интересно, какой цвет?
Иван Петрович придвинул к себе тарелку с сырниками и сказал:
- У нас давно не премируют вещами. Деньги во всех отношениях удобнее.
Полным голосом новое платье заговорило только на другой день. В обеденный перерыв в библиотеку пришел Андрей Климович и сказал:
- Ну, идем наряжаться.
Веселая, черноглазая Маруся набросилась на него с высоты верхней ступеньки лестнички:
- А вы чего пришли? Думаете, без вас не управимся?
- А я нарочно пришел. Идем с Верой Игнатьевной в инпошив.
Вера Игнатьевна выглянула из своей комнатки.
Андрей Климович показал головой на дверь.
- Да куда вы пойдете? Кто вас пустит? Это дамский инпошив. Без вас обойдемся.
Маруся спрыгнула с лестнички.
- Вам нельзя туда.
- Маруся, вот я вам два слова по секрету скажу. Вот идем сюда.
Они отошли к окну. Там Андрей Климович шептал, а Маруся смеялась и кричала:
- Ну да! А как же? Конечно! Да какой же это секрет?! Знаем без вас, давно знаем! Будьте спокойны! Не-ет! Нет, все понимаем.
Они возвратились от окна довольные друг другом, и Маруся сказала:
- Давайте сюда эту самую премию.
