- Я сказал, что буду мужчиной.
- Правильно.
- Ну, вот так и делала... все так делал.
- Только одно сделал неправильно?
- Не как мужчина?
- Да. У Нади не нужно было спрашивать.
- А у кого?
- У меня.
- У тебя?!
- Ну, рассказывай.
И Александр Волгин рассказал отцу все, даже подслушанный утренний разговор. А когда рассказал, прибавил:
- Я хочу знать, вышла она замуж или не вышла. Мне нужно знать.
Отец слушал внимательно, иногдп утвердительно кивал головой и не задал ни одного вопроса. Потом он прошелся по кабинету, взял на столе папиросу, окружил себя облаком дыма и в дыму замахал спичкой, чтобы она потухла. И в это время спросил, держа папироску в зубах:
- А для чего тебе это нужно знать?
- А чтобы Володька не говорил.
- Чего?
- Чтобы не говорил, что замуж вышла.
- Почему этого нельзя говорить?
- Потому что он врет.
- Врет? Ну, пускай врет.
- Как же? А он все будет врать.
- Да что ж тут обидного? Разве выйти замуж - это плохо?
- Он только говорит: замуж...
- Ну?
- А оон говорит... такое... он гадости говорит.
- Ага... значит, ты разобрал.
- Разобрал.
Александр кивнул головой, самому себе подтверждая, что действительно разобрал.
Отец подошел к нему вплотную, взял его за подбородок и посмотрел в глаза серьезно и сурово:
- Да. Ты мужчина. Ну... и дальше всегда разбирай. Все.
Александр на следующий день не подошел к Володьке и сел на другой парте. На перемене Володька положил ему руку на плечо, но Александр Волгин сбросил его руку с плеча:
- Отстань!
Володька покривил губы и сказал:
- Думаешь, нуждаюсь?
На этом вся история, собственно говоря, и кончается. Пути Володьки Уварова и Александра Волгина разошлись надолго, может быть, навсегда. Но был такой день, всекго через две недели, в последний день учебного года, когда эти пути на короткую минуту снова скрестились.
В том же скверике в группе мальчиков Володька говорил:
- Клавка в десятом классе первая...
Мальчики с хмурой привычкой слушали Володьку.
Александр прошел сквозь их толпу и стал против рассказчика:
- Ты сейчас наврал! Нарочно наврал!
Володька лениво повел на него глазом:
- Ну, так что!
- Ты всегда врешь! И раньше все врал! И сегодня!
Мальчики в его тоне услышали что-то новое и по-новому бодрое. Они подвинулись ближе. Володька поморщился:
- Некогда чепуху слушать...
Он двинулся в сторону, Александр не тронулся с места:
- Нет, ты не уходи!
- О, почему?
- А я сейчас буду бить тебе морду!
Володька покраснел, но по-английски сжал губы и прогнусавил:
- Интересно, как ты будешь бить мне морду!
Александр Волгин размахнулся и ударил Володьку в ухо. Володька немедленно ответил. Завязалась хорошая мальчишеская драка, в которой всегда трудно разобрать, кто победитель. Пока подбежал кто-то из старших, у противников текла из носов кровь и отлетело несколько пуговиц. Высокий десятиклассник спросил:
- Чего это они? Кто тут виноват?
Одинокий голос сказал примирительно:
- Да подрались, и все. Одинаково.
Мальчики недовольно загудели:
- Одинаково! Сказал! Этому давно нужно!
Добродушный голос Кости Нечипоренко спокойно разрезал общий гул:
- Неодинаково. Есть большая разница. Волгин этого гада за сплетни бил, а он... конечно, отмахивался!
Мальчики громко рассмеялись.
Володька провел рукавом по носу, быстро всех оглянул и направился к зданию. Все глядели ему вслед: в его походке не было ничего английского.
Никакие разговоры о "половом" вопросе с детьми не могут что-либо прибавить к тем знаниям, которые и без того придут в свое время#21. Но они опошлят проблему любви, они лишат ее той сдержанности, без которой любовь называется развратом. Раскрытие тайны, даже самое мудрое, усиливает физиологическую сторону любви, воспитывает не половое чувство, а половое любопытство, делая его простым и доступным.
Культура любовного переживания невозможна без тормозов, организованных в детстве. Половое воспитание и должно заключаться в воспитании того интимного уважения к вопросам пола, которое называется целомудрием. Умение владеть своим чувством, воображением, возникающими желаниями - это важнейшее умение, общественное значение которого недостаточно оценено.
Многие люди, говоря о половом воспитании, представляют себе половую сферу, как нечто совершенно изолированное, отдельное, как что-то такое, с чем можно вести дело с глазу на глаз. Другие, напротив, делают из полового чувства какой-то универсальный фундамент для всего личного и социального развития человека; человек в их представлении есть всегда и прежде всего самец или самка. Естественно, и они приходят к мысли, что воспитание человека должно быть прежде всего воспитанием пола. И те и другие, несмотря на свою противоположность, считают полезным и необходимым прямое и целеустремленное половое воспитание.
