По дороге домой я попросила шофера высадить меня на улице Герцена и пошла пешком. Это была моя университетская улица, связанная с памятью о молодости. Мы тогда ходили в консерваторию после занятий – всего лишь в нескольких кварталах от старого, прекрасного построенного Казаковым здания университета. Теперь же эту улицу не узнать: все перестраивают, уничтожают здания старой Москвы, говорящие о ее истории, строят какую-то пакость… Меняют фасады, подмазывают и подкрашивают, чтобы выглядело „модерно". Но по существу-то, ни кока-кола, ни синие джинсы, ни сникерсы, ни курточки не могут спрятать ослиные уши партии и КГБ, торчащие отовсюду. Туристам показывают „прелестные церквушки восемнадцатого века", а соборы в Кремле молчат, мертвые, парализованные, страшные в своем молчании. Молчание это осуждает куда громче, чем самые страстные речи о перестройке.
Мне хотелось уехать отсюда, ничто меня не держало. Ни старые улицы школьных и университетских лет, ни самый Кремль, где прошло мое детство. Я даже не ходила туда ни
141
разу. У меня не было здесь никаких приятных воспоминаний. В этом странном подмалеванном под современность городе, с жутким новым Арбатом вместо привычного старого, с перестроенным и перековерканным Кремлем, не было никаких воспоминаний.
„Перепаханное кладбище", – сказал Вячеслав Иванов.
Могил я милых не найду
На перепаханном кладбище.
Строки эти снова и снова приходили в голову в Москве – столице, городе – напоказ, городе, где одурачивают иностранных посетителей, городе без любви и более – без красоты. Над уничтожением красоты древней, вековой Москвы потрудились достаточно, начиная со взрыва Чудова монастыря в Кремле и Храма Христу Спасителю, а потом и пошли, и пошли… Теперь даже новый МХАТ выстроили – какое-то совершенно несуразное палаццо, где не пахнет ни Чеховым, ни Станиславским… Как можно „перестроить" МХАТ? Все можно перестроить, одержимость перестройками так и не прошла за семьдесят лет… Кому придет в голову „перестраивать" Париж? Или Лондон? Если даже каким-то чудом партия коммунистов победит там на выборах и сформирует правительство, разве взорвут Нотр-Дам или Вестминстерское аббатство?
Уедем скоро, слава Богу. Уедем.
142
В последние несколько дней мы натыкались на всякие еще препятствия, но эти были уже малыми: все вопросы были разрешены. С трудом удалось передать мои фотографии даме из консульства – теперь ее не пропускали к нам в комнату. Пришлось встретить ее автомобиль на улице и проехать с ней несколько кругов по городу, чтобы поговорить. Зачем ставить эти препятствия? Просто, чтобы сделать людям пакость, потрепать нервы.
Кстати, она сообщает мне, что в Швейцарии мне могут разрешить остановиться только временно. Но – не резидентом. Такой ответ я уже слышала несколько лет тому назад…
МИД заявил, что „наша принципиальная позиция состоит в том, что мы не признаем вашего американского паспорта". Таким образом – я не могу получить визу на выезд. Как же мне получить билет? Сесть в самолет? Отправить мой багаж?
Приходится звонить опять даме из консульства. Она помогает мне получить билет на самолет компании „Свисс-Эйр", летящий в Цюрих, а потом в Чикаго. Я не могу лететь через Лондон, потому что у меня на руках собачка… В Великобританию не позволяют ввозить животных. Мне приятно снова, как и в 1967-ом, воспользоваться швейцарской компанией для моего рокового перелета – опять этот шутник-драматург связывает все узлы вместе… Все идет, как по его плану. Опять „Свисс-Эйр". Мне удается получить телефон директора этой компании в Москве, и я разговариваю с ним по
143
телефону, так как у меня особая проблема. Он понимает, как это путешествовать с собачкой, – ,,я сам всегда летаю с моим шпицем". Компания ,,Свисс-Эйр" обещает мне, что я буду держать собачку на коленях, но нести я должна ее в картонке. Картонку мне фирма предоставит.
Мне только не хватает ко всему прочему беспокоиться о том, как везти собачку! Но Ольга оставляет ее со мной. Так что – я должна. У меня нет сил спорить с ней. Я соглашаюсь на все – от слабости, от усталости, от желания поскорее выехать – даже если для этого надо будет лететь с живыми змеями в сумке…
Ольга едет с Володей и Светой к ветеринару, чтобы нашей Маке выдали все удостоверения на выезд. Мака путешествует вполне легально, у нее бумаги на трех языках, на грузинском, на русском, и на английском – в консульстве США „оформили" ее выезд из СССР и въезд в Америку. Я же все еще пытаюсь выяснить у нашего мидовского покровителя, как мне отправлять багаж без визы? На что он, уже совершенно теряя всякое терпение, рычит: „Мы об этом позаботимся".
Я уеду на следующий же день после Ольги. Это решено.
