Вера душит меня сейчас, пытаясь заставить замолчать. Но мой сдавленный шепот громче ее пронзительного крика.
В эти дни я ждал Ее слов. Упоминание о Ней в третьем лице причинило бы Ей боль? Чем дальше, тем ее будет больше.
Я ждал слов, в которые можно поверить. Как я мог верить в те слова, которые слышал? Какую пытку несла мне такая вера? Каждое Ее слово.
Верить в то, что я останусь для Нее навсегда? Что мне дает эта вера? Как будто я не вижу, что скрывается за этими словами… Она пыталась меня убедить в том, что наши отношения вне времени и пространства, что Ее личная жизнь – всего лишь эпизод вечного существования. Я еще не настолько сломлен, чтобы называть самообман Верой. Поверить в то, что мои, эти мои мысли, причинили бы ей боль? Верить в Ее гнев? Гнев и обиду на мои слова? В то, что они возмущали бы и оскорбляли? Здесь мое Знание впервые отражает удар Веры. Я знаю, что Она бы пришла в ужас, узнав мои мысли. Но я уже ввязался в этот кровавый бой и сросся с ним. Поставив на карту Разум, уничтожаю плацдармы возможности быть вместе. Я не могу рассматривать возможности быть с Ней. Я хочу БЫТЬ с Ней.
Ее последний упрек: «Ты должен был промыть мне мозги». Как после этого верить в то, что я был Ей нужен???
Промыть мозги… Ядом, в который все это время превращался мой сок, разъедая простыни и отравляя ночи? Керосином? Промыть мозги, оставить их безупречно чистыми и затем сжечь? Выжечь из Нее способность влюбиться в другого, чтобы потом целовать зомби? Слезами, которые до сегодняшнего утра высыхали во мне, еще не выступив на глазах?
Вера в слова… Часовой перерыв между: «Подожди меня» и «Забудь обо мне». В какие именно слова мне верить?
Мужественный юноша Знание изгоняет сверкающим мечом из моего разума Веру. Но не убивает ее, не плюет ей вслед, лишь связывает руки и заклеивает рот: «Молчи, твое время еще придет». Вера… НаВЕРное, самая жестокая из трех сестер Боли.
Надежда.
Слабейшая из троицы. И потому – идеальная мучительница. Именно она протягивает соломинку утопающему, уговаривает отчаявшегося, целует лоб мечущемуся в горячечном бреду. Она растягивает боль во времени и пространстве. Не способная на ампутацию, она с плачем наблюдает, как тело и душу сжигает беспощадная гангрена…
Непринятый вызов, выход из чата, слова «Я больше НИКОГДА не поверю тебе». После этого я чувствовал, что в течение суток Вера и Любовь уничтожат друг друга, взорвав при этом свой трофей, в котором поселились, – мой разум. Но третья сестра вмешивается в безумный передел. Просыпается Надежда. И я вновь и вновь впускаю её без стука. Она возвращалась, хотя Знание подсказывало мне – Она никуда не уходила! Она оставалась со мной, а лживая Надежда клеймила Её слабостью и трусливостью. Надежда порождала во мне сомнения в искренности Её поступков. Дарила мне Её портреты, а затем, размазывая, обесцвечивала их и стирала. Показывала Её не сильной и мужественной, а всепрощающей и неумелой. Доверительно сообщала мне, что все всегда так и будет, что Она никуда не денется, обязательно вернется ко мне из любой пучины.
Знание не в силах убить Надежду. Она немощна, но практически бессмертна.
Мой воин рвет и мечет, но не может добить безмолвно смотрящую на него сестру. Ее умоляющий взгляд обращен на него. Знание вытаскивает Надежду за волосы из моего разума и вешает проветриться на холодном ветру. Надежда трепещет.
В моих мыслях все меньше боли. Молчат Вера и Надежда. Пытаются разжалобить своим смиренным видом. Не атакуют меня и не высказываются против тяжелого обращения. Но Знание говорит мне – «они верят и надеются, что Любовь заставит тебя сдаться. Не верь им. Не надейся на их выздоровление. Боль утихла, но это лишь отвлекающий маневр». Наивные чувства. Сейчас я иду войной на наивность…
Любовь.
Самая красивая и пошлая из трех сестер. Десятилетиями хранящая невинность и отвергающая достойных – раздвигает ноги и распахивает сердце перед первым встречным. Забывающая о своей же вульгарной мечте – продать свою целомудренность подороже. Она вбирает в себя всю боль тех, кому отказала. Чтобы затем обрушить ее на своего создателя.
Она забирается в душу, как продажная девка в постель к забывшему о семье подвыпившему интеллигенту. Соблазняет и дразнит, а затем внезапно умирает, когда, казалось бы, уже недалеко до блаженства и счастья. Она еще некоторое время хранит тепло и можно, не заметив ее смерти, по инерции продолжать заниматься любовью с уже разлагающейся Любовью.
Она зеленоватой плесенью разрастается по стенкам разума, захватывает все тело, делает меня беспомощным и беспокойным. Она сильна. Чем она сильнее, тем больше у нее шансов облить болью всех. Она не оставляет никого и ничего на своем пути. Она дарит Веру и Надежду – троянских коней, наполненных слезливыми песнями и…
– Тебе плохо? – Дима тряс меня за плечо, я вначале увидел его нос, затем глаза и волосы, потом уже все остальное.
– Все в порядке. Мне, наверное, домой надо.
– Я сейчас вызову такси. Или в туалет с Ихтиандром побеседовать зайдешь?
