— Спасибо, Ваше Высокопреосвященство, — сказал Шелк. — Вы очень добры. Однако я бы хотел, чтобы в вашей доброте не было необходимости. Я бы хотел, чтобы этот мантейон каким-нибудь образом процветал. Я поблагодарил вас за назначение сюда не из вежливости. На самом деле я не люблю это место — эти старые и тесные, грозящие рухнуть здания и все остальное, хотя я привык принуждать себя их любить. Но здешние люди... У нас здесь есть очень много плохих людей. Все так говорят, и это правда. Но хорошие закалены в огне и остаются хорошими, несмотря на все, что виток может бросить против них; и других, таких как они, нет во всем витке. И, вы удивитесь, даже плохие...
В это мгновение Орев слетел на колени Синели с ножом Мускуса в клюве.
— Э? Невероятно! А это что?
— У Орева вывихнуто крыло, — объяснил Шелк. — Моя вина, но это произошло случайно, Ваше Высокопреосвященство. Вчера целитель поставил кость на место, но крыло еще не зажило.
Прилипала отмахнулся от несчастья Орева.
— Но этот кинжал, а? Это твой, моя дорогая?
Синель без тени улыбки кивнула:
— Я бросила его, чтобы подчеркнуть точку зрения, которую я отстаивала перед патерой Шелк, Ваше Высокопреосвященство. Орев дружески вернул его мне. Мне кажется, что я ему нравлюсь.
Орев свистнул.
— Ты бросила его? Я бы не хотел… э… показаться скептиком, моя дорогая, но...
Ладонь Синель дернулась, и деревянная панель над шкафом загудела, как литавра. Лезвие наполовину ушло в дуб, и нож Мускуса даже не дрожал.
— О! О, милостивые боги! — Прилипала встал и внимательно осмотрел нож. — Ну и ну, я никогда... Это действительно самое... э... — Он ухватился за рукоятку и попытался вытащить нож, но не сумел и принялся раскачивать его вверх и вниз. — И здесь только один шрам, одно… хм… отверстие в дереве.
— Я думаю, что патера Шелк предпочитает, чтобы на его стене было как можно меньше моих замечаний, — с притворной скромностью сказала Синель.
— Ха! — Прилипала с триумфом крякнул, сумев высвободить нож; глубоко поклонившись, он вернул его Синель. — Твое оружие, моя дорогая. Я знаю, что говорят про эту четверть. Она... э... грубая? Жесткая? Необузданная. И я заметил сломанный стол. Но я не понимал... Патера... э... мы и так изо всех сил восхищались тобой. Но сейчас... э... нет слов. — Он опять сел. — Но вот что я хотел заметить, патера. Ты, наверно, спрашиваешь себя, что мы... э... Квезаль и я...
Он опять обратился к Синель:
— Как этот добрый авгур знает, я... э... prochain ami Его Святейшества, моя дорогая. Без сомнения, ты знакома с этим... э... выражением. «Его адъютант», — так бы сказали в гвардии. Его коадъютор, хорошо? Это... э... официальный язык, самое правильное использование. И я хочу сказать, что мы следим за успехами патеры с вниманием и восхищением. У него есть трудности. О, действительно! Он встретился с препятствиями, не так ли? Не так-то просто пахать его поле, не... э... тихое пастбище, этот мантейон, бедный, но драгоценный в глазах бессмертных богов.
— Да, я понимаю, Ваше Высокопреосвященство, — кивнула Синель.
— Он должен был прийти к нам за… э... помощью, а? Обратиться, свободно и откровенно, к Его Святейшеству и мне. Как говорится, положить перед нами свое дело. Ты следуешь за мной? Но мы, мы еще больше, а? Мы были должны предложить помощь без всяких просьб. Да, на самом деле! Предложить помощь Капитула и... э... даже больше. Много больше. И намного быстрее.
— Я не сумел повидать вас, — немного сухо объяснил Шелк. — Ваш протонотарий очень дружественно сообщил мне, что нынешний кризис занимает все ваше внимание.
— В этом нет никаких сомнений, патера, — хрипло сказал Прилипала. — Часто мне кажется, что моя единственная задача, мой... э... единственный долг — борьба с бесконечным, стремительным и... э... безжалостным потоком все ухудшающихся... э... кризисов.
На западе заревели воздуходувки, громче и громче, и бронированный поплавок гражданской гвардии прогрохотал по Солнечной улице. Прилипала замолчал и прислушался.
— Это наша... э... неизменная политика с юными авгурами, патера, как ты должен понять, разрешить им... э... попробовать крылья. Наблюдать за их первыми полетами, на расстоянии. Резко выбросить их из гнезда, если я могу так сказать. Ты следуешь за мной? На самом деле это экзамен, который ты выдержал действительно очень... э... достойно.
Шелк наклонил голову:
— Я польщен, Ваше Высокопреосвященство, хотя вполне сознаю, что не заслужил такую похвалу. Быть может, это лучшая возможность, которая у меня будет, сообщить вам — неформально, я имею в виду, — что большая честь, которую вы оказали нашему обремененному бедами мантейону сегодня своим...
— Ты сказал «обремененный бедами», патера? Этот мантейон? — Прилипала с улыбкой отмел все трудности прочь. — Он же... э... продан, как ты сказал. Но продажа — только легализация, а? Ты следуешь за мной? Просто выдумка или военная хитрость старого Квезаля, на самом деле. Новый владелец... Как же его зовут...
— Кровь, — подсказал Шелк.
— Нет, не так. Что-то более распространенное. А?
— Мускус? — прошептала Синель.
