Нет. «Как любовники» — так мог подумать только он. Потому что он любил ее, как любил мать, как мог бы любить старшую сестру, если бы она у него была; стремился вызвать робкую улыбку, которую у нее заменял особый наклон головы, хотел добиться ее одобрения, одобрения от старой сивиллы, изношенного хэма; даже когда он был маленьким и вокруг было много больше хэмов, никто никогда не глядел на них дважды — они были никому не интересны, за исключением самых маленьких детей. Каким одиноким он бы чувствовал себя посреди драчливой толпы этой четверти, если бы не она!
Она встала, когда он вошел в беседку, и опять села, когда сел он.
— Ты не должна этого делать, когда мы одни, сив, — сказал он. — Я же говорил тебе.
Майтера Мрамор склонила голову набок таким образом, что ее жесткое металлическое лицо показалось раскаивающимся.
— Иногда я забываю. Я извиняюсь, патера.
— И я забываю, что не должен поправлять тебя, потому что всегда обнаруживаю, рано или поздно, что ты всегда права во всем. О чем ты хочешь поговорить со мной, майтера?
— Тебе не мешает дождь? — Майтера Мрамор посмотрела наверх через арочную крышу из виноградных лоз.
— Конечно нет. Но тебе должен. Если тебе не хочется идти до палестры, мы могли бы пойти в мантейон. В любом случае я должен посмотреть, не течет ли в нем крыша.
Она покачала головой:
— Майтера Роза расстроится. Она знает, что все это совершенно невинно, но она не хочет, чтобы мы встречались наедине в палестре. Люди могут начать говорить — тот тип людей, которые никогда не присутствуют при жертвоприношениях и ищут для этого предлоги. Она не захотела прийти сама, а майтера Мята приглядывает за огнем. Во всяком случае, так я думаю. Мы не совсем одни — майтера может видеть нас в окно киновии, — и здесь у нас есть хоть какое-то укрытие от дождя.
Шелк кивнул:
— Понимаю.
— Ты сказал, что дождь должен мешать мне. Ты очень добр, но я не чувствую его, а одежда высохнет. Я без труда высушиваю стирку, но мне требуются большие усилия, чтобы накачать достаточно воды для нее. Кстати, колодец дома авгура еще хорош?
— Да, конечно. — Увидев выражение ее лица, Шелк покачал головой. — Нет, конечно, нет. Пусть дети утешаются мыслями о том, что Пас никогда не сопротивляется просьбам своей дочери защитить нас и всегда будет поддерживать нас. Но, на самом деле, этого никто не знает; мы можем только надеяться. Если нам потребуется выкопать новые колодцы, Церковь ссудит нам денег, вот и все. Если мы не сможем поддерживать этот мантейон без новых колодцев, то так и сделаем.
Майтера Мрамор ничего не сказала, но так наклонила голову, как будто была не в состоянии встретиться с ним взглядом.
— Неужели это так тебя волнует, майтера? Послушай, я открою тебе тайну. На меня снизошло просветление от Внешнего.
Сидящая без движения, она могла быть отшлифованной временем статуей, одетой для какой-то эксцентричной торжественной цели в черную одежду сивиллы.
— Это правда, майтера! Ты не веришь мне?
— Я верю, что ты веришь в собственное просветление, патера, — сказала она, посмотрев вверх. — Я хорошо знаю тебя или, по меньшей мере, я думаю, что знаю, и ты никогда бы не соврал о деле вроде этого.
— И бог сказал мне почему — чтобы спасти наш мантейон. Это моя задача. — Шелк запнулся. — Ты даже представить себе не можешь, как великолепно я себя чувствую, получив задачу от бога, майтера. Это удивительно! Теперь я знаю, для чего создан, и все мое сердце стремится к одной цели.
Он встал, больше не в состоянии сидеть.
— Если я должен спасти наш мантейон, разве это не говорит нам что-то? Я тебя спрашиваю.
— Не знаю, патера. Говорит?
— Да! Да, говорит. Мы можем применить логику даже к указаниям богов, верно? К их действиям и словам, и, конечно, мы можем применить логику к нашему случаю. И она подсказывает нам две вещи, обе исключительно важные. Первая — мантейон в опасности. Он не приказал бы мне его спасать, если бы дело обстояло не так, не правда ли? Значит, есть определенная угроза, и для нас жизненно необходимо это знать. — Шелк вышел из беседки и, под струями теплого дождя, посмотрел на восток, в направлении Главного Компьютера, дома богов.
— Второе, даже еще более важное, майтера. Наш мантейон можно спасти. Другими словами, он в опасности, но не обречен. Он не приказал бы мне его спасать, если бы это было невозможно, не правда ли?
— Патера, пожалуйста, подойди ко мне и сядь, — взмолилась майтера Мрамор. — Я не хочу, чтобы ты простудился.
Шелк вернулся в беседку, и она встала.
— Ты не должна… — начал было он, но тут же застенчиво усмехнулся. — Прости меня, майтера. Прости меня, пожалуйста. Я становлюсь старше, но ничему не учусь.
Она мотнула головой из стороны в сторону, ее молчаливый смех.
— Ты еще не стар, патера. Я немного посмотрела, как ты сегодня играл, и ни один из этих мальчиков не двигался так быстро, как ты.
— Только потому, что у меня большой опыт, — сказал он, и они оба сели.
