Книга Длинного Солнца полностью

— Я иду? — опять прогрохотал талос. — По приказу Сциллы! Самой могущественной из богинь! Дайте мне пройти! Или погибните! — Обе жужжалки заговорили вместе, наполнив туннель дикими воплями рикошетов. Гагарка, который, как только началась стрельба, прижал Синель к спине талоса, прижал ее еще сильнее. Через полминуты правая жужжалка замолчала, за ней левая. Он не слышал ответного огня.

Поднявшись, он выглянул из-за широкого плеча талоса. Свет ползучих огоньков освещал туннель, усеянный хэмами. Некоторые горели.

— Солдаты, — сообщил он.

— Муж бой, — дополнил Орев. Он беспокойно захлопал поврежденным крылом. — Медь муж.

— Наверно, — Наковальня прочистил горло, — Аюнтамьенто обратилось к армии.

Талос покатился вперед, прежде чем он закончил фразу, и солдат вскрикнул, когда ленты талоса раздавили его.

Гагарка сел между Наковальней и Синель.

— Я думаю, пришло время нам поговорить, патера. Просто я не мог много говорить, пока богиня находилась рядом.

Наковальня не ответил и не взглянул на него.

— Я довольно грубо обошелся с тобой, хотя я не люблю так поступать с авгурами. Но ты взбесил меня и получил свое.

— Добр Гаг, — поддержал его Орев.

— Иногда, — горько усмехнулся Гагарка. — Я пытаюсь сказать тебе, патера, что не хочу сбрасывать тебя с этого фаллоса, не хочу оставлять в туннеле. Но сброшу, если будет нужно. Ты сказал, что приехал на озеро, чтобы найти Синель. Если ты знаешь о ней, знаешь ли ты обо мне и Шелке?

— Как ты можешь спокойно сидеть, болтая ни о чем, когда люди внизу умирают! — взорвался Наковальня.

— Ты сам выглядел совершенно спокойным, пока я не спросил тебя.

Плотва, старый рыбак, хихикнул.

— Я молился за них!

Гагарка опять встал.

— Значит, тебе не западло спрыгнуть и принести им Прощение Паса?

Наковальня мигнул.

— Пока ты просекаешь положение, — Гагарка для пущего эффекта нахмурился и почувствовал, что готов рассердиться по-настоящему, — могет быть, ты расскажешь мне, что твой хефе хочет от Синель.

Талос выстрелил, оглушающий выстрел из пушки — Гагарка даже не знал, что у него такая есть; тут же, без задержки, последовало сотрясение от взорвавшегося снаряда.

— Ты прав. — Наковальня встал. Дрожащей рукой он выдернул из кармана сутаны нить с нанизанными на нее бусинами молитвенных четок. — Ты прав, потому что Гиеракс побудил тебя напомнить мне мой долг. Я... я иду.

Что-то скользнуло по уху талоса и рикошетом отлетело в туннель, завывая как убитый горем призрак. Орев, взлетевший на гребень шлема, чтобы наблюдать за битвой, с криком ужаса спрыгнул на колени Гагарки.

— Плох бой!

Гагарка, не обращая на него внимания, глядел, как Наковальня, с помощью Плотвы, спускается по боку талоса. За ним, насколько мог видеть глаз, простирался сужающийся туннель, призрачно зеленый завиток, расцвеченный пламенем огней.

Гагарка увидел, как Наковальня склонился над упавшим солдатом, и сплюнул.

— Если бы я не видел этого своими глазами... Даже не думал, что у него есть яйца. — Залп осыпал талоса градом пуль, заглушив ответ Плотвы.

Талос взревел, и сгусток синего пламени, вырвавшийся из его рта, осветил туннель, как молния; жужжалки поддержали огнемет длинным стаккато. Потом огромная голова повернулась, и из глаза вылетел луч света, ударивший в черную сутану Наковальни.

— Возвращайся на меня!

Наковальня, наклонившийся над солдатом, что-то ответил, хотя Гагарка не разобрал его слов. Орев, любопытный, как всегда, полетел к ним. Талос остановился и дал задний ход, одна из его удлиняющихся рук потянулась к Наковальне.

На этот раз его голос был отчетливо слышен:

— Я вернусь, если ты возьмешь и его.

Молчание. Гагарка взглянул на металлическую маску, которая была лицом талоса.

— Он может говорить?

— Вскоре, я надеюсь. Я пытаюсь починить его.

Огромная рука начала опускаться, и Наковальня отодвинулся в сторону. Орев, сидевший на большом пальце, с небрежным изяществом вернулся на спину талоса.

— Еще жив!

Плотва с сомнением хмыкнул.

Рука устремилась вниз; Орев вспорхнул на плечо Гагарки.

— Птица дом.

С гротескной нежностью пальцы, толщиной в бедро солдата, опустили его между изогнутыми прутьями.

— Еще жив? — грустно повторил Орев.

Так, безусловно, не казалось. Неподвижно лежавшие руки и ноги — пятнистый металл стал поцарапанным и тусклым — были согнуты под неестественными углами; металлическое лицо, когда-то образец мужества и отваги, сейчас вызывало жалость, как и любые сломанные вещи. Один из блестящих черных глаз Орева вопросительно уставился на Гагарку, но тот мог только пожать плечами.

Талос покатился вперед, как только голова Наковальни появилась над его боком.

— Я собираюсь... он не мертв, — выдохнул маленький авгур. — Не полностью.

Гагарка поймал его руку и вытащил Наковальню наверх.

— Я... я только начал литургию, ну, ты знаешь. И тут я увидел... Боги оказали нам такую милость! Я осмотрел его рану, там трещина в грудной пластине. В схоле нас учили чинить Священные Окна.