Док отступал от двери медленно, не сводя с нее глаз. Он был уверен, что ничего подобного с ним никогда не случалось, и одновременно ему казалось, что он это уже видел, точь-в-точь.
Оно, там, за дверью, кричало – тихо, безнадежно, непрерывно.
Док это видел где-то, когда-то. Или читал. Или это было в кошмарном сне. Или прямо сейчас он спит и видит кошмарный сон. И ад следовал за ним, прошептал он. И ад…
– Тише. Заклинишь замок – не откроем, – тихо сказал он, уверенный, что будет услышан. Удары прекратились, крик стих. Док вынул из кармана ключ, вставил его в замок. Что же мне делать, господи, что же мне делать теперь. Как будто у него был выбор.
– Как будто у тебя есть выбор, – откликнулся Рей.
– Я же сделал, как оно просило. Я отпустил, оставил в покое, я ушел.
– Ты сбежал.
– А ты что сделал бы на моем месте? – возмутился Док.
– То же самое. Можешь быть уверен. То же самое.
– Так что ж ты…
– Просто я не на твоем месте. Я смотрю со стороны.
– Отлично, – кивнул Док, выровняв дыхание и собрав спину. – Что тебе видно с твоей стороны?
За дверью раздался тихий шорох. Док провел рукой по двери со своей стороны – успокоить. Рей внутри него согласно кивнул.
– Я вижу, – сказал он, – что ты не отпустил, не оставил в покое и не ушел, Док. Сбежал, да. Но не ушел и не отпустил. Я вижу, я клянусь, это так – ты сам это увидишь сейчас, так что поверь мне, просто поверь.
– Показывай, – потребовал Док. И увидел, какой дикой, жадной, всепожирающей надежды он полон, неукротимой, яростной. Что он отказывается от этого, с той стороны двери, считая его чем-то… ненастоящим, неправильным, гадким. И что он ни на миг, ни на йоту, ни на гран не отказывается и даже не представляет, как это делается и что это такое вообще – вот как он не отказывается, а наоборот, всеми силами, всеми когтями и крючьями души держится, цепляется за Клемса, не позволяет ему исчезнуть по-настоящему, совсем.
Он прижался лицом к двери. Прижался грудью, распахнутыми руками. Прижался весь. И чувствовал, что с той стороны неназываемое это точно так же прилипло к двери.
– Что я делаю такого, чего не сделал бы ты? – спросил он.
– Отпусти меня.
– Пока ты сам мне не скажешь, я не могу, я не сделаю этого.
– Отпусти меня.
– Это не ты.
– Отпусти меня.
– Когда я видел тебя… в тот раз, ты был… не такой. Ты бы не сказал такого.
Как получилось, что надо было снова ехать через простреливаемый участок, кто там еще мог стрелять, когда слоны разносили всё вокруг – и управление, и домики вокруг, оказавшиеся такими непрочными под ударами живого цунами, урагана, лавины? Док не смог это вспомнить, несмотря на все старания, и его собственные, и Гайюса. Может быть, генератор на самом деле работал, и все смешалось в разболтанном его колебаниями мозгу? Был ли они вменяемы тогда? Действительно ли надо было переть напролом под огнем? Док не мог вспомнить и сейчас. Единственный, кто был с ним рядом тогда и мог бы внести хоть какую-то ясность, сейчас распластался по ту сторону двери. И всё, что оно… что он мог сказать, Док уже слышал – не менее сотни раз, не менее тысячи раз, не менее дурной бесконечности невыносимых фраз.
Док помнил только, как они стояли, уже развернув «виллис» носом к правлению, и он думал, что постарается обойти справа, слонам не до того, не заметят, а мы уберемся отсюда – и к своим. Вертолет через полчаса. Мы всё успели. Только ты давай, Клемс, пригнись, нечего тебе торчать, как свечка в именинном торте, сейчас прорвемся – и уже, считай, у своих, и всё, слоны тут без нас доделают.
И он сказал Клемсу: пригнись, а тот – давай, рули, Док, я прикрою.
И тут он вспомнил: откуда-то еще пришло другое стадо – на ярость, на трубный рев, на неслышный адский вой их генератора, на крики атаки. Надо было проскочить так, чтобы не увязались за «виллисом» – и прорваться к своим. И надо было сделать это быстро, потому что слоны уже…
Пригнись.
Нет, я прикрою.
Клемс!
Ладно, как всегда – пятьдесят на пятьдесят. Не тяни, Док. Не успеем.
Да какое там пятьдесят на пятьдесят!
Или будет, или нет.
Клемс.
Давай, рули, пошел!
Черт! Черт! Черт!
Он промчался – сквозь облака розовой, желтой, серой пыли, сквозь грохот и треск, трубные вопли и крики ужаса и боли, сквозь стук пуль по кузову, он промчался, потому что некуда было деться, и он стряхнул второе стадо с хвоста и вылетел к своим, и затормозил, уже вломившись в буш, и только тогда посмотрел направо и увидел то, что и должен был увидеть. Клемс. В крови. Дышит.
Они дышали вместе еще совсем недолго, а потом Док остался один.
Как если бы он снова держал его в руках и не давал умереть – раненому смертельно, безнадежно, без шансов. Удерживал бы его, затягивая муку умирания.
– Прости, – сказал он одними губами, прижав их к обшивке двери. – Я не умею сдаваться.
– Пусти меня.
Док повернул ключ в замке, потянул дверь на себя. Она открылась легко. Это…
Это Клемс слегка толкнул ее наружу.
