Кэсси оказалась в Нью-Йорке одна посреди звуков и света, в потоке машин и туристов.
Она сидела в самом сердце Таймс-сквер наверху красной лестницы, ведущей к билетным кассам; вечер был теплый, и она вспотела, на коленях у нее лежало сложенное пальто, в которое она сунула шапку с шарфом. Со всех сторон в нее бил электрический свет, заставляя разум спрятаться в своей раковине; ей хотелось сбежать, укрыться в каком-нибудь тихом и темном месте, но где – она совершенно не представляла. Она застряла в прошлом без денег, друзей и какой-либо возможности вернуться домой. На Таймс-сквер всю ночь светло и не иссякают туристы. По крайней мере тут безопасно. Шумно, ярко, невыносимо, но безопасно.
– Зачем вообще приходить на Таймс-сквер? – сказала она себе, вспомнив слова Иззи, произнесенные бесконечно давно, еще до того, как весь мир сошел с ума. – Таймс-сквер только для туристов и террористов.
Снова подступили слезы – тихие слезы поражения затуманили глаза, превращая огни Нью-Йорка в расплывчатые пятна.
– О боже, – простонала она.
Кэсси и раньше бывало худо. Болезнь и смерть дедушки, недели мрака после, когда она впервые оказалась в этом мире по-настоящему одна. Но даже в те дни она не чувствовала себя настолько одинокой, настолько беспомощной.
– Что же мне делать? – вопрошала она, утирая слезы рукавом старого свитера.
Когда перед ней захлопнулась дверь ее спальни, Кэсси подождала немного на парковке, надеясь, что дверь снова откроется и Драммонд за ней вернется. Но шли минуты, часы, и надежда испарилась. Она даже не знала, сумеет ли Драммонд воспользоваться Книгой дверей. Возможно, никто, кроме нее, не сумеет.
Ступор был настолько сильным, что даже паника не наступала. Когда надежда окончательно погасла, Кэсси вышла из парковки прямо в жаркий нью-йоркский день. Какое-то время она бесцельно бродила, разум подозрительно безмолвствовал, как будто у него закончилась рабочая смена. Все эти улицы, люди, машины как волны накатывали на нее, и в конце концов она оказалась на скамейке в Центральном парке; наблюдая за бегунами и людьми с собаками, она пыталась рационально осмыслить свою проблему, найти очевидное решение, которое должно было находиться на расстоянии нескольких логических шагов.
Однако решения не просматривалось. У нее не было денег. Она была одна. Любой подтверждающий ее личность документ, который она могла бы предъявить, датировался будущим и был, скорее всего, бесполезен в прошлом.
И вот паника забурлила внутри нее, грозила утопить. Покачнувшись, Кэсси вцепилась в скамейку и стала судорожно хватать ртом воздух, а Нью-Йорк продолжал жить своей обыденной жизнью, вовсе не замечая ее.
Она ощутила одиночество. Сильнее, чем когда-либо.
И вот теперь, спустя несколько часов, когда огни Таймс-сквер вступили в схватку с наступающей тьмой, ее разум вдруг выполз из своей норы и решил помочь.
– Подумай о положительном, – сказала она себе; рядом в этот момент фотографировалась пара молодых японцев. Она видела, как они спорят, не попросить ли ее сделать фото, но одного взгляда на залитое слезами лицо им хватило, чтобы предпочесть для этой цели стоявшего чуть поодаль мужчину.
– Тепло, – сказала Кэсси, кивая самой себе. – Лето. Насмерть ты не замерзнешь.
Она похлопала лежавшее на коленях пальто. Если потребуется, можно всю ночь провести на ступеньках. Здесь безопасно и тепло.
– Тебе ничего прямо сейчас не угрожает.
Она снова кивнула, подмечая еще один положительный момент.
– Прекрасно. Значит, прямо сейчас ты не умрешь.
Вот и все. Все, чем она располагала.
Кэсси провела на лестнице всю ночь; почему-то она боялась сдвинуться с места, словно это означало бы признаться себе, что все происходит по-настоящему, что ей теперь с этим жить. Город и правда никогда не спал, особенно на Таймс-сквер. Огни мигали, жужжали, мимо проносились такси, сновали туристы, пусть ближе к утру их стало поменьше. Затем все вновь начало оживать, машин прибавилось, звуки усилились, и Кэсси поняла, что прямо там, сидя, и задремала. А теперь вдруг проснулась и, заморгав в панике глазами, попыталась вспомнить, как очутилась одна на Таймс-сквер.
При виде рекламы вышедшего десять лет назад фильма ее опять охватили паника и страх; пришлось встать и начать шевелиться, просто чтобы не позволить отчаянию снова поглотить ее.
Ей хотелось в туалет, во рту пересохло, и по Седьмой авеню она направилась к станции «Пенн», позволяя нести себя потоку спешащих на работу или с работы людей. На станции она воспользовалась туалетом, стараясь не обращать внимания на голоса за стенками – сердитые, громкие, – а затем поспешила уйти, прежде чем кто-нибудь с ней заговорит. Она отыскала фонтанчик с питьевой водой и вдоволь напилась, вымывая изо рта привкус городского воздуха.
Кэсси брела по переходам станции среди ароматов выпечки и хот-догов; голода она пока не чувствовала, но знала, он скоро придет. Знала: чтобы выжить, ей нужно действовать.