— С того самого момента, когда ты приехал, между нами уже что-то было. И ты это знаешь, и я это знаю, поэтому, прошу тебя, не говори ерунды, избавь меня хотя бы от этого.
— Ладно, — говорю я. Я не ожидал, что она так быстро согласится с тем, что проблема таки существует: даже не знаю, хороший ли это знак.
— Но то, что произошло у нас с Люси, случилось только один раз! Это было бы ошибкой, даже если бы между нами с тобой ничего не было, и в любом случае не повторилось бы.
— Очень жаль, — сухо говорит Карли. — Теперь тебе не с кем целоваться.
— Ты же знаешь: стоило тебе меня поцеловать, и ты меня совершенно покорила.
— Если ты ожидаешь, что я скажу: «Ты меня покорил, стоило тебе сказать „здравствуй“», то ты глубоко ошибаешься.
Примерно такими репликами мы продолжаем обмениваться весь день и на следующее утро. Карли твердо отвечает на все мои звонки, вежливо отказываясь от любых предложений о личной встрече. Я вроде бы убедил себя, что тут уж кто кого, но в глубине души начинаю беспокоиться, не собирается ли она совсем отгородиться от меня глухой стеной безразличия. Между этими как будто бесполезными звонками я пытаюсь отрешиться от всего и настроиться на творческий лад. Настало время Мэту Бернсу посетить место предположительно случайной смерти его отца, у подножия водопада в лесу за нортоновской ткацкой фабрикой, где он на протяжении многих лет старательно вел бухгалтерские книги для семьи Нортонов. Сам не знаю, когда я умудрился перенести буш-фолские водопады в родной город Мэта на севере штата Нью-Йорк, но теперь, когда вся история уже завертелась вокруг них, я как-то растерялся и не могу понять, как именно выстроить цепь событий, романтических и зловещих, чтобы получше высветить эти самые водопады, сделать их центральным символом романа. И тут мне приходит в голову съездить к местным водопадам, посидеть внизу, в оглушительном шуме воды, укрыться за пеленой брызг и набраться вдохновения. Ну или хотя бы просто освежиться.
Стоит прохладный, ветреный октябрьский день, на небе ясно, ни облачка, кожаное сиденье «мерседеса» настолько остыло, что за первые две минуты, пока не заработал обогрев кресел, холод успевает пронизать меня сквозь брюки. Я направляюсь к водопадам, съезжаю на одну из бесчисленных грунтовок, уходящих в лес в том месте, где водопады обрушиваются в реку Буш. Ставлю машину там, где, как мне кажется, мы с Карли когда-то вместе лишились девственности, и, может быть, подсознательно надеюсь пробудить духов нашего прошлого, заставить их заступиться за меня. Пробираясь сквозь кустарник к реке, я вспоминаю, как медленно и неловко мы занимались любовью той ночью, и мне приходит в голову, что то, что так часто называют потерей невинности, является, по сути своей, ее высшим проявлением. Я выхожу из леса у подножия водопада и оказываюсь на краю огромного бурлящего водоема, в который с шумом обрушиваются два потока. По берегу, как и следовало ожидать, разбросаны бутылки из-под пива, смятые жестяные банки, рваные выцветшие упаковки от презервативов, бычки и сломанные пластмассовые зажигалки — все снаряжение, вся мишура ритуального шествия подростков к вершинам сексуального взросления. Просидев несколько минут под холодными, жалящими брызгами, я решаю, что пора забраться повыше, для лучшего обзора.
Я проезжаю подальше по главной дороге, мимо территории «Портерс», и сворачиваю на избитую грунтовку, ведущую через лес к вершине водопадов. Эту узкую дорожку, на которой едва-едва хватит места для одной машины, в разные времена называли и Дорогой Девственницы, и Половым проездом, и Тропой Большого Траха, и Проспектом Проституции; не удивлюсь, если в последующие годы ей придумали десятки новых имен. Когда ехать становится невозможно, я вылезаю из машины и прохожу пешком последние двадцать метров до проржавевших перил над водопадами. За ними виден обширный округлый выступ, где зачастую сидели самые бесшабашные подростки, пили свое незаконно купленное пиво и выкидывали пустые бутылки прямо в бурлящие воды, которые трехметровым каскадом обрушивались прямо у них под ногами. Именно с этого места бросились в водопад все немногие легендарные личности. Я перелезаю через перила и начинаю медленно пробираться к выступу; кое-где сползаю сидя, наконец, останавливаюсь на относительно плоском участке и осторожно выпрямляюсь. Прямо передо мной вода бешеным потоком несется вниз, в реку. Ближе уже не подберешься — разве только прыгнуть в водопад, и от его оглушающего шума в сочетании с немедленно покрывшей меня с головы до ног холодной водяной пылью я совершенно теряюсь, даже почва как будто уходит из-под ног, хотя вроде бы положение у меня устойчивое. Когда ты в такой близости от столь мощного явления природы, сразу и страшно и весело; и вместе с тем на этом возвышении, наедине с водопадами и вдали от всего остального, чувствуешь какое-то особое успокоение.
— Привет, Гофман!
