Вторая католическая пара симпатичнее. Даму зовут Сю, ей под семьдесят, но усилия которые она прилагая для консервации былой привлекательности воистину титанические. Лет сорок назад она явно была хоть куда. Когда я впервые поймал себя на этой мысли — пришел в ужас. Вот что тюрьма с людьми делает — то от взгляда на старушенцию активируются фибры малого таза, то на юного непальца заглядываться начнешь, то в всерьез начнешь анализировать грехопадение зыка приласкавшего собаку-поводыря.
Сю приходит с мужем — глыбообразным молчуном опирающимся на клюку. Бордовый, варенораковый, бурачный цвет его кожных покровов выдает серьезные злоупотребления виагрой. Муж злобно осматривает собравшихся зыков, хорошо понимая, что многие отмечают косметические и парикмахерские успехи старушки Сю.
Проповедует матрона недолго. Ее любимая форма богослужения — призыв духов.
— Ребята! — Сю ласково нас оглядывает — Бездушная тюремная администрация — взгляд Сю замирает на лице двадцатилетнего проходимца из Коста-Рики — запрещает нам молиться с наложением рук. А так бы я… Одним словом — я просто буду стоять позади вас и держать руки над вашими светлыми головками! Призовем же духа!
Жопрей де Бурак ревниво косит на Сю очи. Сю начинает молиться, постепенно входя в экстаз. Вот она возвела руки над головой молодого костариканца, вот перенеслась на юного лазутчика из Сальвадора, потом оцепенела над Бисвой. Ее телодвижения походят на танец Черной Вдовы, обволакивающей жертву в липкий саван. Тайна танца открывается мне, когда Сю доходит до меня. Так как злобные тюремщики не позволяют лапать нас руками, хитрюга Сю прижимается к жертве бедрами. Я ощущаю ее лоно, бедра, до сих пор стройные, хотя и побитые молью варикоза, ноги.
Едва уловимый стрим недешевого французкого парфюма довершает дело — меня наполняет совершенно иной дух, а вовсе не тот которого так усердно призывает опустившая веки Сю.
Когда она впервые проделала свой трюк над Люком Полито — гринго-неплательщиком алиментов из уголовного отсека, Полито звонко и задорно пёрнул. Чтобы не заржать мне пришлось сделать над собой усилие. Муж Сю открыл миру такие темные уровни багровости, что я невольно представил, как на него сейчас будут накладывать руки санитары скорой помощи.
Сама Сю явно испытала прилив глубокого удовлетворения — достучалась хотя бы до одного. Полито тоже плохо скрывал удовольствие. После этого я часто встречала Люка Полито на собраниях всех конфессий, анонимных диабетиков, жертв запретов аборта и даже пенсионеров борющихся за аттестат средней школы.
За все старания и пыхтение Сю, я всегда нахожу ей бодрящий стих из Библии — на посошок, стараясь напомнить для чего они вообще-то сюда пришли. Писания — изумительный инструмент для инженеров человеческих душ. И хотя я не совсем инженер, скорее — механик, мне легко удается достучаться до сердечка Сю. Она, конечно же, любит ушами — а тут я могу дать фору и молоденьким мексиканцам и громовержцу Полито.
К моим набегам на клуб страдающих раком яичек я пытался привлечь и других пассажиров Мейфлауэра. Да как растолкуешь первоходам и мореходам, что в камерной системе тюрьмы, движение — из камеры — в камеру, из камеры — в коридор, из коридора — за забор, любое движение — это жизнь.
С первых дней я пробивался в американскую хозбанду, твердо намереваясь тряхнуть стариной. Когда-то я слыл Пабло Эскабаром Ферганской долины. Не дали. С моим малиновым браслетом, куда там! Федеральный преступник. Только что и осталось — обрастать завязками на собраниях клуба — куда нагоняли народец со всех уголков тюрьмы в Шардоне.
Джон Кошка тоже выбирается на собрания церкви. Он явно не новичок в тюрьме. Хотя ходил, похоже, исключительно поизмываться над простодушными проповедниками. Он садился на самый дальний ряд — как двоечник на Камчатку, закидывал в пасть охапку леденцов и испускал плоские шуточки, звучащие на той же волне, что и исторический пук Люка Полито.
Однажды на собрании каких-то залётных баптистов со мной оказался новенький гринго с прической под Иисуса — Тед. Он отпустил пару грибных шуток, сразу расположив мое обмолоченное психоделью сердце. И бинго — в середине молитвы Тед шепнул, что в прачечной работает парнишка с его улицы и к вечеру прострелит табак. «Супер! Если надо — ребята, я возьму на себя распределение в эмигрантском бараке — так сказать выведу дело на мультинациональный уровень.
— А что еще в меню?
— А чего бы тебе хотелось?
Черт! Это было подозрительно круто. Почуяв неладное, я решил испросить чего-нибудь крайне экзотического, трудно доступного даже в свободном мейнстриме на воле.
— А как насчет ДМТ?
— ДМТ? — Тед с уважением пожал мне руку. — От чего же? Можно и ДМТ. Можно и ДМТ. Будет тебе ДМТ — сегодня вечером.
Я представил, что можно будет с Анмаркой и Бернардом пыхнуть вечером деметилтриптамина и, обратившись в духов на время покинуть флауэр.
